— Здорово, Семёныч!
Ловко обойдя Машу, он пожал руку дежурному через небольшое оконце и, наконец, посмотрел на посетительницу. Но вопрос всё равно адресовал сослуживцу:
— Чего происходит?
— Да вот, Вадим! — Семёныч явно обрадовался, что нашлось, с кем поделиться своей бедой. — Девушка уверяет, что труп собаки нашла в лесу.
— Труп собаки? — Тот, кого назвали Вадимом, выпрямился во весь рост и поглядел на Машу снизу вверх. — А мы тут…
— Собаку убили. Жестоко.
— Ага…
— Сожгли на костре. Мне кажется, что заживо.
— Так… — Второй полицейский моментально посерьёзнел. — Заживо?
— Да. У меня фото есть.
— Так, ага. Пройдёмте в кабинет, там побеседуем.
Внутри отделение оказалось небольшим и совершенно безликим, словно клоном сотен и тысяч других подобных мест: вытертый линолеум на полу, маркая побелка на стенах и одинаковые фанерные двери. Вадим провёл Машу мимо клетки-«обезьянника», толкнул одну из дверей и махнул рукой внутрь кабинета.
— Присядьте пока, мне нужно к коллеге зайти. Две минуты буквально.
Маша послушно присела на стул со сплющенной мягкой обивкой и принялась разглядывать обстановку. Ничего необычного: стулья, стол, шкафы. На столе дремал старенький монитор — Маша таких не видела уже много лет. Да и в целом кабинет смотрелся комнатой в музее, посвящённом самому началу нулевых. Вадим вернулся, прикрыл за собой дверь и уселся за стол. В коридоре простучали торопливые шаги.
— Так. Я вас слушаю.
— В общем… — Маша вдохнула, собираясь с мыслями. — В общем, я была в лесу.
Она коротко, опуская подробности, пересказала полицейскому, как оказалась в лесу, как решила проверить поляну и как оказалась возле валуна. Тот выслушал, не перебивая, и лишь когда она добралась до описания вида сожжённой собаки, прокомментировал:
— Мощный у вас мотоцикл. Там не проехать через чащобу. Ну, я думал, что не проехать.
Затем он дослушал рассказ до конца и попросил показать ему фотографии. Снимки полицейский рассмотрел внимательно, хотя и морщась от отвращения.
— Так. — он вернул Маше телефон. — Ясно. Собирайтесь, пожалуйста, скатаемся с вами на место. Там и расскажете подробнее.
— А заявление?
— Заявление напишете, как вернёмся.
Они в молчании покинули отделение. Вадим провёл Машу к машине, припаркованной во дворе небольшого здания — длинной «Ниве» без спецзнаков.
— Это личная. — коротко пояснил Вадим на вопросительный Машин взгляд.
Выехав на дорогу, полицейский покосился на свою спутницу и спросил:
— Позвольте узнать, а что вы вообще делали в лесу? Да и в Сомове, вы же не местная? Или родственники тут есть?
Маша покачала головой.
— Я журналистка. Хочу написать об убийстве школьника.
— А-а-а… — Вадим покачал головой. — Понимаю, дело нестандартное, привлекает внимание. — Он понизил голос. — Знаете, мне и самому кажется, что всё не так просто там было. Полина была… Я её знал, шапочно, привет-пока. Так вот, Полина была странноватая, очень ранимая и романтичная. Видела себя такой, знаете, мудрой учительницей из этих вот книжек про школу. Что она, вроде как, придёт, возьмёт детей под крыло, станет им другом…
Полицейский нахмурился.
— Реальность разочаровывает очень быстро. Я тоже много чего думал… Думал, что отслужу, пойду в полицию работать и стану такой супергерой для всех. — Он покачал головой, складки на лбу разгладились, губы тронула улыбка. — Но всё оказалось не так. Я не местный сам, хотя у меня отец отсюда родом. Меня никто тут просто-напросто не воспринимает. Когда только начинал… Прихожу к мужику. Ну, на вызов. Соседи позвонили, говорят, жену убивает. Я захожу в квартиру, а он на меня смотрит и говорит: «Да пошёл ты, щегол!», представляете? И плевать ему, что я полицейский. Не поверите — приходилось батей пугать их. В детстве так не делал, а тут вот пришлось.
Он снова покачал головой, но на этот раз с усмешкой, и посмотрел на Машу:
— А вы? Так свою работу представляли?
Маша вздохнула и ответила честно:
— Не так.
— Вот видите… А Полина, а что Полина? Полине было сложно это понять. Не хотела она смириться, что литература в её классе никому не нужна и почти никому не интересна. И дружить с ней школьники не собирались. На кой она им? Но, с другой стороны, чтобы прямо убить — вот тут я сомневаюсь. Не такой она человек была, чтобы на ровном месте сорваться. Что-то должно было её подтолкнуть, заставить… Ну, как сказать, контроль над собой утратить? Понимаете, о чём я?
Маша кинула, и остаток пути они провели в молчании. «Форд» с синей полосой на борту промчался мимо них в сторону отделения. Чёрненькая смотрела на городок, живущий своей неторопливой жизнью, и думала, что как-то слишком уж много всего происходит в этом месте. Убийство школьника, теперь вот сатанисты, сожжение на костре… Наверняка жертвоприношение. Экспертом она не была, но с какой ещё целью кому-то пришло бы в голову так пытать животное?