— Держите!
Маша приняла бумажку, пробежала глазами по надписи и подняла взгляд на полицейского:
— Дзержинского? Это же…
— Ну да, через два дома отсюда. — Вадим пожал плечами. — Почти сами добрались.
Маша кивнула, пряча записку, и полицейский тут же добавил:
— Только, пожалуйста, об этом никому, ладно? И ещё я вас хотел попросить… — Он торопливо облизнул губы. — Я понимаю, что вы сюда не затем приехали, но если вдруг что-то важное узнаете о сатанистах этих, сектантах — то сразу ко мне, хорошо?
Маша попыталась перехватить взгляд мужчины, но тот упорно смотрел в сторону. Выходит, сектанты его всё же беспокоили? Не такая уж и сказка? Или просто не считал нормой поведение подростков, бросающих в костры собак, неважно, живых или мёртвых?
— Конечно, — Маша поднялась на ноги и, поддавшись порыву, протянула Вадиму руку. — Если что-то узнаю — сразу к вам.
Его пальцы оказались неприятно тёплыми и влажными, что резко контрастировало с мужественной внешностью, а пожатие — вялым и слабым.
Она уже была в дверях кабинета, когда Вадим снова окликнул её:
— Мария!
— Да?
Чёрненькая обернулась, чувствуя, как сжимаются в комок кишки и неприятный холодок бежит по мышцам. Предчувствие беды появилось мгновенно, накрыло с головой. Сейчас он скажет нечто, что перевернёт всё с ног на голову…
— Что у вас с рукой? — вполне дружелюбно поинтересовался полицейский.
— А? А… Упала на мотоцикле.
— Ясно. Будьте осторожнее.
— Да, конечно…
6. Зарядка
Остаток дня Маша провела в номере. Перебинтовала руку, обсудила падение с невероятно эмоционально реагирующей на всё Леной, а под вечер даже смогла заставить себя забыть о вони обгоревших кишок достаточно, чтобы сходить в самое приличное кафе Сомова. Единственное кафе.
В меню почему-то имелись исключительно пицца, гамбургеры и макароны, среди которых довольно неожиданно затесались котлеты с рисом. Их Маша и заказала, дополнив свой выбор овощным салатом и соком. Уверенность, что в окружённом полями городке, половину которого занимают частные дома с огородами, салат окажется свежим, не оправдались. Без аппетита проглотив жухлые огурцы и помидоры, не имеющие толком ни вкуса, ни запаха, и котлету из сухого фарша с липким рисом, Маша отправилась обратно в гостиницу.
Вечером Чёрненькая развалилась в старом кресле и глядела в окно на медленно текущую сомовскую жизнь. Попыталась дозвониться до матери, чтобы поведать об успехах, но связь, видимо, решила отказать окончательно, потому что из динамика не доносилось ничего, кроме шипения и писка. Картина за окном тоже не радовала разнообразием. По дороге промчался кто-то из встреченных подростков-мотоциклистов, протарахтел трактор. Туда и сюда, никуда особенно не торопясь, изредка шагали люди. Время от времени, поднимая клубы вездесущей сухой пыли, катили автомобили, преимущественно старые, отечественного производства, но все тщательно отмытые и внешне ухоженные.
Городок, населения в котором осталось слишком мало, чтобы заполнить все жилые дома. Сколько лет пройдёт, прежде чем закроется школа, зарастут бурьяном огороды, встанет хлебозавод? Закончится агония, природа вступит в свои права. Вырастут деревья на крышах старых зданий, выпадут, как зубы из старческих ртов, остатки стёкол из рассохшихся деревянных рам. Краска с каменного Ленина облупится окончательно, и Сомов превратится в призрак.
Когда за окном стало темнеть, а уныние завладело ей безраздельно, Маша всё же сделала несколько заметок в блокноте, после чего рухнула на кровать и уснула. А когда раскрыла глаза, за окном был тот же полумрак. Маша даже подумала, что проспала от силы час, и солнце ещё не успело сесть. Но свет этот был холодным, совсем не похожим на тёплое малиновое сияние заката. Из щелей в старой оконной раме тянуло сквозняком, пахнущим свежестью. Наступило утро. Голова была тяжёлой, её никак не желали отпускать обрывки дурного сновидения, не отложившегося в памяти.
Чёрненькая попыталась подняться с кровати и тихо вскрикнула от боли. Волна жара прокатилась по левой руке, от локтя к плечу и кончикам пальцев. Сустав распух, туго натянутая кожа покраснела и каждое движение давалось с трудом.
— Да твою мать… — Маша зашипела сквозь стиснутые зубы и с опозданием подумала, что неплохо было бы хоть спросить, где бабка взяла тряпку, которой предложила стереть кровь. А ещё лучше — можно было и вовсе от помощи отказаться… Но думать об этом было поздно.
Кое-как умывшись, она спустилась вниз и обнаружила с облегчением, что ресепшен пустовал. Болтать с Леной не было совершенно никакого желания. Придерживая левую руку правой, Маша вышла на улицу, толкнув дверь бедром. Прохладный воздух, ещё не успевший прогреться, чуть унял боль. По крайней мере достаточно, чтобы вспомнилась сальная улыбочка врача-сторонника залезаний в трусы. Но не настолько, чтобы отказаться от поисков травмпункта.