— Это я вчера видела в лесу. — продолжила Маша.
Валентин Витальевич положил руки на край стола и пробормотал:
— Да уберите вы уже, ради бога, не перед едой же! — Он прочистил горло с явным облегчением, когда Маша заблокировала телефон. Покачал головой: — Знаете, нельзя так с людьми! Так прямо в лицо, ну что вы, в самом деле!
Маша промолчала. Официантка удивлённо посмотрела на них, когда принесла заказ, но ничего не сказала и ни о чём не спросила. Валентин Витальевич едва взглянул на еду, склонился над столом и заговорил вполголоса, нервно сцепив пальцы:
— Я допускаю… Допускаю, что кто-то из тех, кто… Кто… Кто не согласен со мной… — Он тряхнул головой. — Я допускаю, что есть некоторое количество людей, довольно молодых людей, которые готовы развлекать себя даже таким способом. Называть ли их сатанистами? Нет, не думаю, что это верное слово. Но я крайне… Крайне! Не ободряю подобные… Эм… Виды досуга.
— Вы имеете в виду…
— Я имею в виду, — Мужчина отпил из чашки и нахмурился, сморщив нос. — Что это более жестокий аналог отрывания крыльев у бабочки. Дети развлекают себя от нечего делать. К сожалению, дети жестоки, и их игры приобретают порой и такую вот уродливую форму.
Настал черёд Маши брезгливо скривиться.
— То есть, никакой секты…
— Есть игра в секту, вот что я хочу сказать. Которая забудется, как и многое баловство, которое забывается, когда человек вырастает.
Валентин Витальевич принялся за еду с остервенением, словно вымещая раздражение на обжаренных яйцах. Маша ковырнула яичницу вилкой пару раз и неохотно последовала его примеру, запивая яичницу слишком крепким и горячим чаем, заваренным из пакетика.
— А Аркадий? — поинтересовалась Маша, прожевав. — Он тоже с вами занимался?
— Нет. — Валентин Витальевич мотнул головой, не отрываясь от еды. — Аркадий со мной не занимался. Он был очень непростым парнем. Вспыльчивым, агрессивным. Ему бы не хватило терпения на мои занятия. Не хватило бы дисциплины. Знаете, что я думаю? — Он понизил голос. — Я допускаю, что Аркадий вполне может быть одним из тех, кто…
Валентин Витальевич выразительно кивнул на телефон Маши. Задумчиво кивнув, она посмотрела в сторону и сделала большой глоток чая.
7. Школа
Вернувшись в комнату после завтрака, Маша тщательно ощупала перевязанную неприветливой медсестрой руку и с удивлением обнаружила, что боль отступила. Грубила ей женщина или нет, но свою работу она явно выполнила на совесть, нужно было отдать ей должное.
Походив по тесному комнате, пытаясь сосредоточиться, Маша достала из рюкзака блокнот, ручку и уселась перед журнальным столиком. Именно так в её фантазиях и выглядело то, чем она собиралась заниматься в Сомове. Много работы головой, обдумывания и анализа. А выходила почему-то беготня, выслушивание бредней и полная неопределённость. Да и к тому, чтобы выяснить подлинные обстоятельства смерти Аркадия, она ни на йоту не приблизилась. Или так оно и должно быть, когда ты ведёшь расследование? Может, из вороха разрозненных фактов и догадок каким-то образом проклюнется истина?
Она попыталась хоть как-то систематизировать информацию, добытую от местных, но ничего не вышло. Неясно было даже, что считать достоверным, а что нет. Маша поспешила отложить блокнот, чувствуя, как вновь нарастает ощущение собственной глупости и никчёмности. В конце концов, у неё уже был адрес человека, который мог поведать что-то из первых рук. И время было уже не настолько раннее, чтобы визит можно было счесть неприличным.
Маша подхватила со стола шлем, ключи от мотоцикла и направилась вниз.
*
Проезжая мимо отделения полиции, она поймала себя на том, что выискивает взглядом Вадима. Но перед обшитым пластиковыми панелями зданием стоял только Семёныч. Толстяк, видимо, снова был на дежурстве, курил, поминутно сплёвывая на асфальт, и морщился так, будто ничего омерзительнее своей сигареты в жизни не пробовал. Маша прокатила мимо него, чуть поддав газу, и свернула налево, во дворы, чтобы добраться до нужного дома.
Припарковалась она в заросшем буйными кустами пространстве между четырёх пятиэтажек. Подъезды смотрели как раз в её сторону. Она сняла шлем и замешкалась, размышляя, тащить ли его с собой или повесить на руль. С одной стороны — заявляться к незнакомому человеку с такой штукой в руках не хотелось. С другой — могли и стащить, просто так, из баловства. Что там Валентин Витальевич про игры говорил?..
Из задумчивости её вывел звонкий детский голос: