— Па, тацикл! Тацикл!
— Точно, мотоцикл! Правильно! — отозвался мужчина.
Маша повернулась и увидела мальчугана лет четырёх, копающегося в старенькой, расходящейся по швам, но зато переполненной сверх всякой меры песочнице. На краю деревянного короба сидел мужчина, лицо которого показалось Маше смутно знакомым. Она пригляделась и едва сдержала улыбку. Проблема со шлемом разрешилась сама собой. Прислонив его к бедру здоровой рукой, Маша приблизилась к детской площадке.
— Здравствуйте! — поздоровалась она как можно приветливее, широко улыбаясь.
— Датуте! — заорал в ответ ребёнок.
Мужчина среагировал куда интереснее: вздрогнул, весь сжался, втянул голову в плечи и быстро огляделся по сторонам. Потом поднял испуганный взгляд на Машу и ответил неуверенно:
— Здравствуйте?
Чёрненькая поглядела на мальчишку, увлечённо копошащегося в песке. Нижняя губа его оттопырилась, с неё свисла капелька слюны. Мужчина перехватил её взгляд, смутился и громко засопел, ёрзая на краю песочницы. Маша торопливо отвернулась.
— Вы Олег?
Она улыбнулась, безуспешно стараясь заглянуть мужчине в глаза.
— А вы кто такая? Мы с вами не знакомы.
Маша кивнула и протянула руку:
— Меня зовут Мария Чёрненькая. Я журналистка.
Её ладонь повисла в воздухе. Мужчина сунул руки под мышки, словно они мёрзли, и сел к ней боком.
— Уходите. — пробубнил он. — Я не буду с вами говорить.
— Послушайте, — Маша опустилась на край песочницы недалеко от Олега. — Я приехала, потому что мне кажется, что эта история с вашей женой…
— Оп! — резкий крик заставил Машу и Олега вздрогнуть.
Они синхронно обернулись и увидели компанию парней, облюбовавших сушилку для белья в виде буквы Т, стоящую неподалёку. Один из них повис на перекладине и принялся лениво подтягиваться, двое других уселись на развалившуюся лавку и вперили немигающие взгляды в песочницу. Маша поёжилась. Троица живо напомнила ей встреченных утром парней. Не внешностью, а повадками хищных зверей, которых давно не кормили.
— Олег, послушайте…
— Нет! — Мужчина резко поднялся. — Нет, это вы послушайте! Моя жена виновна! Это доказано!
Маша поднялась следом, но он резко махнул рукой и закричал, постоянно поворачиваясь в сторону троицы парней:
— Не буду я с вами разговаривать! Точка! Нет, нет! Всё!
Маша стрельнула глазами по сторонам, представляя, как должна выглядеть эта сцена со стороны. Она подняла руки, демонстрируя Олегу раскрытые ладони:
— Послушайте, я ведь не…
— Нет! — мужчина взвизгнул, отпрянув, голос его надломился, и он ринулся к сыну, подхватил ребёнка на руки и выставил перед собой, как щит: — У меня сын, понимаете?! Я просто хочу… Оставьте меня! Хватит!
Развернувшись на пятках, Олег побежал к подъезду, держа воющего ребёнка под мышкой. Маша осталась стоять на месте, раскрыв рот и не зная, что ей делать. У неё за спиной раздался гиений хохот, но, обернувшись, она увидела только троих парней, вразвалочку удаляющихся из двора. Они толкали друг друга плечами и локтями, дурачась.
Маша закусила губу и решительно направилась к мотоциклу. Ребёнок явно был с особенностями и отставал в развитии, не требовалось специальных познаний, чтобы это понять. Чем не источник стресса для молодой учительницы?
*
К школе Чёрненькая поехала нарочито долгим путём, огибая Сомов по периметру и впервые проехав вблизи хлебозавода. Над воротами фабрики рабочие растягивали огромный баннер, на котором она успела прочесть «С праздником, сомовчане!». Видимо, готовились к Дню города, о котором упоминал Валентин Витальевич.
Интересно, чего же такого уникального она должна была увидеть во время праздника?
Впрочем, надолго предстоящее торжество её мысли не заняло. Неторопливо двигаясь по городу, она задумалась о двух мужчинах, отказавшихся разговаривать с ней. О двух людях, самых близких родственниках участников трагедии. Когда с ней отказался беседовать Дмитрий, она не придала этому значения. Но реакция Олега… Маша покусала верхнюю губу, солёную от пота.
Олег вёл себя, как человек, защищавший ребёнка. И вместе с тем — ребёнком защищавшийся. Вопрос только — от кого? Она вспомнила парней на площадке и впервые задумалась о том, какая судьба может ждать мужа учителя-убийцы в маленьком городке.
Травля.
Травля и унижения. Клеймо на всю жизнь. Чёрненькая припарковала «Ямаху» на пыльной обочине возле кустов буйно растущего бурьяна, но не спешила с него слезать. Она сложила руки на груди, опустила ноги на асфальт и посмотрела на здание школы, возле которого уже побывала утром. Одна из дверей была распахнута, и тёплый ветерок колыхал занавеску, вывешенную в проёме от мух и пыли.