Если дело в травле, то почему он не уехал? Сомов, если верить карте, окружали бесчисленные деревни и сёла. Наверняка в каждом из них можно было найти жильё. И едва ли медицинское обслуживание для сына в Сомове было принципиально лучше, чем в любом из этих посёлков. Значит, Олега что-то удержало на месте, несмотря на стресс и унижения? Возможно, денежная по местным меркам работа? Но терпеть подобное ради денег…
Маша стянула с головы шлем и пригладила рукой растрепавшиеся волосы. Всё это было странно, но никоим образом не приближало её к разгадке тайны, ради которой она приехала. И надежда оставалась только на то, что работники школы окажутся более разговорчивыми.
Она направилась через опустевшую школьную площадку. Пыль летела под её ногами, и ветер колыхал стебли растений, пробившихся через трещины в асфальте. Пустота дезориентировала после того, как она видела это место заполненным людьми.
Маша инстинктивно замедлила шаги и начала ступать бесшумно, перекатываясь с пятки на носок, когда приблизилась к школе. Рукой отодвинув занавеску, она заглянула внутрь. Просторный вестибюль казался очень тёмным после яркого солнечного света, углы помещения тонули во мраке.
— Здравствуйте? — позвала она, не заходя внутрь.
Темнота не отозвалась. Маша помялась, оглядываясь, и, наконец, шагнула внутрь. Школа, против ожиданий, не вызвала никаких ностальгических чувств, не напомнила ту, в которой училась она сама. Та была чище, новее и аккуратнее. И забытые детские вещи на лето не сваливали кучей посреди вестибюля. Чёрненькая поёжилась. В её школе было куда больше зеркал, и они были огромными, почти от пола до потолка. Здесь же она обнаружила всего одно, старое, в массивной раме, выкрашенной золотистой краской — нелепый след имперской помпезности в советских декорациях. Современным выглядел только огромный стенд с фотографиями учителей. С крупных фото улыбались педагоги. Молодых среди них было всего трое: мужчина и две женщины, причём одна из них оказалась Полиной Скобеевой. Её снимок отмечала узкая чёрная полоса в углу.
Она подошла ближе к зеркалу, висящему по-старому, высоко над полом и под углом. Каждый её шаг отдавался негромким звуком «тап» в пустом помещении. Задрав голову, Маша посмотрела на своё отражение, и на миг ей показалось, что она видит себя такой, какой её воспринимают жители этого городка. Маленькая, худая, бледная. Тёмные глаза глядят испуганно. Взъерошенные синие волосы, едва прикрывающие уши, и яркие татуировки — на левой руке картинку частично прикрывал бинт — вдруг показались ей нелепыми, детскими. Как и она всё. Нелепая, глупая. Чужая.
Она вздрогнула, когда у неё за спиной со скрипом открылась и тут же захлопнулась дверь, и едва успела стереть с лица растерянное выражение. Шаркая задниками шлёпанец, обутых на босу ногу, к ней приближался мужчина. Его лицо разглядеть не получалось — он оказался спиной к двери и окнам, и потому выглядел просто тёмным силуэтом.
— Здравствуйте! — поздоровалась Маша и мысленно сморщилась, таким тонким показался ей её голос.
— Здрасти, здрасти… — проктряхтел незнакомец. — Чаво? Забыли чавой-то? Вон тама все вещи лежать… — Он осёкся и тут же продолжил враз потускневшим голосом: — А, енто ты…
— Простите? — Маша нахмурилась. — Мы знакомы?
— Прошшаю! — Мужчина хихикнул. — Да чаво знакомы, про тебя, шчитай, весь Сомов уже наслышался. Шо вот москвичка к нам прибыла, ходить, болтаить незнамо шо…
Маша, наконец, смогла разглядеть собеседника. На вид ему было лет пятьдесят пять, но одутловатость лица говорила, что их этого возраста можно смело вычесть лет десять, добавленных пьянством. Он без конца теребил жиденькую седую бородёнку большими нервными руками с опухшими костяшками и шмыгал носом.
— Ты енто, про Польку зашла расспрашивать небось?
— А, да… — Маша заставила себя улыбнуться и протянуть руку. — Меня зовут Мария, Мария Чёрненькая.
— Ага… — Пожатие мужичка оказалось неожиданно осторожным, словно он боялся причинить боль, а беззубая улыбка — искренней. — А я Назар Евгенич. Сторож я тута. И завхоз.
— Приятно познакомиться!
— Ага, енто… Да. Вот, ты про Польку с Аркашей расспрашивать будешь?
— Да, вы правы.
— Охо-хо, вот история… — Назар Евгеньевич покачал головой и шмыгнул носом особенно громко. — Кто ж думал, что так выйдет-то… Так, ты енто, к директорше нашей, сталбыть? Вона туда, идём, провожу тебя.
Он махнул рукой, ненадолго оторвавшись от бороды, но не сдвинулся с места. Маша замерла в нерешительности, глядя на тихо покряхтывающего мужчину. Он словно ждал, что она пойдёт первой, либо…