— А вы Полину знали? И Аркадия?
Сторож ответил с готовностью. Даже с облегчением.
— Ну, а то! Нешто я не знал кого, кто в школу заходить… Поля-то, ох, Поля… Хорошая девка была, да. Такая вся… — он сделал неопределённый жест руками, словно провёл ладонями по чему-то круглому. — Светилася, значить, ага. Прям светилася, веришь?
Назар Евгеньевич неторопливо зашаркал по вестибюлю к двери в углу, и Маша последовала за ним.
— Добрая такая, охо-хо… — он снова покачал головой и тут же поджал губы. — Вот я так вота скажу, даже если енто она Аркашку-то того… Ну, поняла, да? Вот, даж если енто она яво, то тута и наказывать не за што, вот так вота!
— Даже так? — Маша напряглась, как взявшая след гончая. — Почему вы так считаете?
— Да потому што Аркаша ентот… — Сторож остановился и с прищуром оглядел вестибюль. — Аркаша-то из язышников был!
— Язы… Язычников? Сатанистов?
— Да енту нехристь как ни назови, всё одно, бандюги! — Назар Евгеньевич вытянул губы, словно собирался сплюнуть, но опомнился и быстро сглотнул. — Я чаво тебе скажу-то, девочка… Он, Аркаша-то, всегда, знаешь был вот енто! Как глянешь — сразу и ясно, одна дорога хлопцу: по этапу, ага. Но он раньше-то, енто, тихий был. Мог так, знаешь, зыркнуть зло, мальца там какого обидеть, толкнуть, пихнуть… Ну…
— Ага, я поняла. — Маша кивнула. — А потом?
— А потом он как енто, переменился весь. Такой стал го-о-оголем ходить… — Назар Евгеньевич приосанился, выпятил грудь и отвёл руки назад, показывая, каким стал Аркадий. — Уже, значить, вёл себя иначе. Мог и енто… И на хер послать, ежели ему чаво не так. Ага. — Он наклонился ближе к Маше, дыхнув табачным перегаром, и добавил веско: — Учителя!
— Ничего себе! — Маша изобразила ужас на лице и потрясённо покачала головой.
Назар Евгеньевич кивнул:
— Вот табе и вот! У ребятишек-то быстро разговоры пошли, что он с ентими спутался. Ну, вот. Которые тута безобразничают в лесу. И теперь ему, вродь как, не указ никто стал. Так вот оно было.
Назар Евгеньевич остановился у самой двери кабинета, ещё раз покивал со значением, после чего указал рукой:
— Вот тута Марь Иванна, диреторша наша.
— Спасибо… — Маша облизнула губы. — Назар Евгеньевич, а Полина…
— Не-не-не! — сторож замотал головой так, что бородёнка заметалась в воздухе. — Я табе и так, енто, много сказал. Хорош-хорош!
Она махнул обеими руками и торопливо ушёл, звонко шлёпая задниками тапочек.
*
Маша постояла ещё некоторое время перед дверью, размышляя об услышанном и пытаясь вписать новую информацию в картину происходящего, которую выстраивала. Аркадий, значит, был одним из сектантов и позволял себе много лишнего?..
Подняв руку, она постучала костяшками пальцев по фанере. В ответ тут же раздался высокий женский голос:
— Войдите!
Маша глубоко вдохнула, словно за дверью её ждала огромная масса воды, не то годовая обрушиться ей на голову, не то подготовленная для нырка, нажала на ручку и толкнула дверь. Кабинет оказался именно таким, каким ей и представлялся: безлико-казённым, скупо обставленным и насквозь пропахшим тяжёлыми сладкими духами. Директор смотрела на неё из-за стола, соединив кончики пальцев домиком и чуть выгнув выщипанную бровь. Словно недоумевала, кто это к ней вломился. Тонкие губы, намазанные ярко-красной помадой, чуть подрагивали, и потому казалось, что она без конца сдерживает брезгливую гримасу.
— Здравствуйте! — поздоровалась Маша.
— Здра-а-авствуйте, здра-а-авствуйте… — протянула женщина и сделала плавный жест рукой, указывая на стул с металлической рамой, стоящий напротив её стола. Дождавшись, когда Маша присядет, она продолжила: — Вы, стало быть, та самая москвичка, которая интересуется… Хм… Досадным инцидентом, случившимся у нас в школе.
— Да, верно. Меня зовут Мария Чёрненькая.
— Какая странная фамилия… — Женщина причмокнула губами. — Гаврилина Мария Ивановна. Директор.
Последнее слово она произнесла так, будто Маша должна была затрепетать, услышав его. Возможно, даже пасть ниц. Но вместо этого она лишь почувствовала сильный укол раздражения.
— И вы правы, — выпалила Чёрненькая с нажимом. — Я тут по поводу убийства Аркадия Викторова.
Слово «убийство» она выделила голосом. Нарочно. И Марию Ивановну это явно задело: она скривилась, её верхняя губа задралась, обнажив мелкие, как у кошки, зубы. Женщина процедила:
— Я бы предпочла, чтобы вы выбирали выражения, Мария! Убийство?! Вы в учебном заведении! В храме науки!
Маша удивлённо взглянула на директрису. Та ответила ей полным презрения взглядом, коротко двинулась на стуле и выпрямилась.
— Но ведь это и было убийством? —спросила Маша. — Или вы думаете…