— Это был инцидент! — резко оборвала её Мария Ивановна и повторила веско: — Инцидент! Досадный несчастный случай! Сложный класс, да ещё и выпускной, достался неопытной, излишне идеалистичной учительнице. Ещё и, очевидно, с определёнными проблемами в… — Она покачала рукой возле виска. — В психическом плане.
— Почему вы считаете, что…
— Вы видели сына Полины Юрьевны? Это же явно ребёнок нездорового человека! У тех, кто психически болен, и рождаются психически неполноценные дети!
Маша почувствовала, что от запаха духов в душном кабинете и резких, злых, диких слов у неё закружилась голова. Она вцепилась руками в край стола и почти выкрикнула:
— Погодите! То есть, вы хотите сказать… Что Полина Юрьевна была психически нездорова?
— Очевидно! Вы можете себе представить, чтобы психически здоровый человек сотворил нечто подобное? Убить ребёнка!
Женщина так глянула на Машу, что незаданный вопрос почти явственно повис в душном воздухе: «Вы бы вот смогли?». Маша отметила, как легко «инцидент» снова превратился в убийство. Ровно в тот момент, когда это стало удобно директрисе.
— Я слышала, — Маша попыталась вернуть профессиональный тон. — Что в городе есть некая секта.
Мария Ивановна посидела некоторое время, оценивая эту фразу и явно прикидывая возможное варианты ответа, но остановилась в итоге на том, что пожала плечами. Маша облизнула верхнюю губу, с неудовольствием отметив, что на ней выступил пот. Как и на лбу. И жара тут была ни при чём.
— И что Аркадий, якобы, в ней состоял.
Гаврилина нахмурилась, подалась вперёд, тяжело опустила локти на край стола и уставилась немигающим взглядом Маше в глаза. Маша взгляд не отвела. И не подала вида, что ладони у неё сделались липкими.
— Скажите, Мария, — сладко пропела директриса. — Чего вы добиваетесь, собирая по городу сплетни и расспрашивая меня о них? Вы сами-то верите в существование секты, сатанистов, всего подобного? Чего вы хотите?
Настал черёд Чёрненькой пожимать плечами, в ответ на все вопросы разом.
— Я хочу узнать правду. — проговорила она после небольшой паузы. — Правду о том, что случилось с…
— Правду?
Мария Ивановна поднялась со своего места так резко, что Маша непроизвольно отпрянула от стола, качнувшись на стуле. Руки женщины пробежали по полам пиджака из дешёвой синтетики, по кабинету поплыли волны приторного запаха.
— Правду? — Она выпрямилась, заложив руки за спину и брезгливо поджала тонкие губы. — Вот вам правда: Полина Юрьевна была неуравновешенной, у неё была депрессия из-за проблем с сыном и измен мужа. Да, и она оказалась просто непрофессиональным работником! Если бы у меня был выбор — я бы уволила её с превеликим удовольствием. Но школа у нас одна, учителей мало, и я не имею права на роскошь разбрасываться кадрами, как бы плохи они… — Она поперхнулась, сглотнула и продолжила с другого места, словно проглотила кусок фразы: — Аркадий Викторов был сложным подростком, которого от учёта спасала только доброта педагогического состава. Вероятнее всего, он спровоцировал Полину Юрьевну. Грубым словом, поведением, срывом образовательного процесса. Скобеева, Полина Юрьевна, сорвалась. Это трагедия. Вот и всё. Вот и вся правда. А тот, кто говорит вам иное — лжец и лицемер. Вам ясно?
Маша тоже поднялась со своего места.
— Отец Викторова отказался со мной говорить, сославшись на страх перед сатанистами.
— Он алкоголик, милая моя! Он может сказать любую чушь.
— Ясно. Я бы хотела, если вы не против, побеседовать и с другими учителями.
Директор улыбнулась.
— Я же прекрасно понимаю, что, если сейчас скажу, что я против, — вы всё равно найдёте способ с ними связаться. Или придумаете их слова за них. Поверьте, что такое правда, к которой вы, если верить вашим словам, так стремитесь, я знаю куда лучше вас. Вы можете поговорить с Егором Ивановичем, это учитель русского. Он сейчас на втором этаже, в двадцать третьем кабинете.
Маша не нашлась с ответом и направилась к выходу, чувствуя, что уши у неё горят, как у получившей выволочку школьницы. Не удержавшись, она остановилась у запертой двери, обернулась через плечо и выпалила:
— Правда о том, как всё было, всё равно всплывёт, вы же это понимаете!
— Мария… — Директриса опустилась в кресло и показно, неестественно громко вздохнула. — В вашем случае правда заключается в том, что вы покрасили волосы и разрисовали себя, потому что вам не хватало внимания, а после решили, что это даёт вам право врываться в кабинеты ко взрослым людям и чего-то от них требовать. Идите, не мешайте работать.
Маша задохнулась от возмущения. Она попыталась найти слова для ответа, но в голове осталась лишь звенящая пустота, в которой эхом гремели слова её отца, заставляя её молча хватать ртом воздух. Так ничего и не возразив, она вышла в коридор. Возникло желание как следует хлопнуть дверью, чтобы вибрация с гудением пронеслась по старым стенам, но Маша сдержалась и прикрыла её за собой тихо и аккуратно. Лишь отойдя на несколько шагов, она позволила себе прошипеть сквозь зубы: