— Мразь, какая мразь, а?! Сука…
Она глубоко вдохнула и выдохнула:
— Пу-пу-пу-пу-у-у-у…
Глаза защипало от слёз. Она торопливо утёрла их тыльной стороной ладони и быстро поморгала. Огляделась по сторонам: никто, вроде бы, ничего не видел. Ни Назара Евгеньевича, ни других людей поблизости не наблюдалось. Вот на кой чёрт ей это всё сдалось? Кто она, действительно, такая, чтобы ходить и лезть к людям с вопросами? Ещё и в таком виде. Уже только ленивый не обратил внимание на то, как она выглядит! Свалить бы отсюда… Собрать вещи — и домой!
Но помимо отзвуков сказанного отцом, у Чёрненькой в голове всё же отыскался и другой голос. С ядовитым ехидством он поинтересовался, по чему именно она так соскучилась. Уж не по продающим рекламным текстам ли?
Ещё раз вздохнув, Чёрненькая направилась к лестнице.
Долго искать двадцать третий кабинет не пришлось: он оказался в дальнем конце рекреации, куда привели её ступени. Простая фанерная дверь с номером, на которой кто-то когда-то нацарапал неприличное слово из трёх букв, а завхоз, не особо мудрствуя, закрасил, попросту проведя по линиям краской. Маша против воли хихикнула и тут же нахмурилась, обругав себя за глупую реакцию. Нервное, должно быть. Немудрено, с такими-то собеседниками…
Она постучала костяшками пальцев по двери, приоткрыла узкую щель и спросила в пустой класс:
— Можно?
— Можно-можно! — бодро отозвались из класса. — Заходите!
Маша вошла в класс. Егор Иванович обнаружился под потолком — стоял возле классной доски на стремянке и сосредоточенно возил кистью, зажатой в тонких длинных пальцах, по потолку. Он глянул на Машу, подслеповато прищурившись, и приподнял бровь.
— Вы Егор Иванович?
— Домбровский Егор Иванович, это я, да. — нараспев произнёс учитель.
Фамилию он произнёс на старый манер: «Домбровскай». И это почему-то сразу расположило Машу к этому человеку. Такой едва ли станет хамить и обзываться, а общения с нормальными вежливыми людьми ей очень остро не хватало.
Егор Иванович тем временем спустился со стремянки, бросив кисть в стоящее на верхней ступени ведро. Маше показалось, что он сделал это с видимым облегчением. Пошарив ладонью по столу, он взял с него очки, нацепил их низко на нос и внимательно поглядел на Машу, по-птичьи задрав голову. Обе его брови взлетели на лоб.
— Я так понимаю, кхм… Вы не родитель кого-то из учеников?
— Нет, я журналист. Мария Чёрненькая.
Девушка протянула руку, и Егор Иванович покосился на неё с опаской, словно Маша предлагала ему погладить скорпиона.
— Да-да, Мария Ивановна говорила, что вы, скорее всего, зайдёте.
Учитель разом поскучнел и даже с долей сожаления посмотрел на недокрашенный потолок. Между разговором с московской гостьей и балансированием на шаткой стремянке учитель явно выбрал бы второе, не особенно даже задумываясь. Он потёр ладонями рубашку на груди, с тоской взглянул в окно и продолжил:
— Ну, задавайте ваши вопросы. Что вы там хотели знать?
— Вы знали Полину Скобееву? — Маша пустилась с места в карьер.
Егор Иванович пожал плечами:
— Конечно. У нас тут не настолько большой штат, чтобы учителя друг друга не знали.
Маша почувствовала, что кончики её ушей снова розовеют (что за дурацкий вопрос!), но упрямо продолжила:
— И что вы можете о ней рассказать?
Егор Иванович пожал плечами.
— Учительница как учительница. Не самая опытная, но старательная. Видно, что горела работой. К ученикам…
Он осёкся. Маша быстро продолжила:
— Как считаете, она была способна на убийство?
— Я не считаю, что… Ай, Мария, послушайте! Ведь про Чикатило никто тоже подумать не мог, что он окажется маньяком!
Аргумент мог бы прозвучать весомо, но Маша достаточно много знала о биографии маньяка, чтобы парировать:
— В случае с Чикатило было достаточно предпосылок. Его гомосексуальные и педофильские наклонности замечали неоднократно, но руководство учебных заведений не реагировало на них должным образом. Или вы пытаетесь намекнуть, что руководство школы…
Наверное, так давить на него было несправедливо и даже жестоко. Но раздражение требовало выхода, и Егор Иванович, с его трогательной беззащитностью, оказался эталонной жертвой.
— Послушайте, да ни на что я не намекаю и ничего я не имею в виду! — запаниковал Домбровский. — Ничего такого уж точно! Ну, мы с ней виделись-то… Она же только второй год работала у нас в школе, толком ни с кем познакомиться не успела. Вы что, серьёзно полагаете, что у нас все про всех знают вообще всю подноготную? Мы не были друзьями, интересов общих не имели. Так, сталкивались в учительской, здоровались, пару раз обсуждали проблемных учеников…