— Аркадия в том числе?
Егор Иванович посмотрел на Машу долгим тяжёлым взглядом.
— Да, Аркадия в том числе. Думаю, это не секрет, что он был не самым простым нашим воспитанником.
Чёрненькая отметила про себя построение фразы. То есть, что-то другое — секрет? Но ловить учителя на слове она не стала, опасаясь, что тот замкнётся.
— А в чём конкретно с ним были сложности?
Домбровский вздохнул с некоторым облегчением, очевидно, почувствовав, что вновь оказался на твёрдой почве, и продолжил уже почти спокойно:
— Сложности с поведением. Викторов из неполной семьи… был. Мать у него погибла, когда он был совсем маленьким, отец крепко выпивает. Воспитания, сами понимаете, никакого.
— Понимаю… — Маша кивнула. — И на уроках он вёл себя как?
— Ну, — Егор Иванович усмехнулся. — Как он мог себя вести?
— То есть, в принципе, мог и спровоцировать?
Учитель поджал губы и некоторое время молча смотрел на Чёрненькую. Та не отводила взгляд, сколько позволяла выдержка, после чего всё же задала другой вопрос:
— Скажите, Аркадий ходил в какие-то кружки, секции?
Егор Иванович снова грустно улыбнулся.
— Боюсь, вы плохо себе представляете, где вы оказались. Кружки, секции… У нас тут их не столько, сколько, наверное, в Москве. — он помолчал, словно размышляя, и добавил: — К сожалению.
— Но наверняка есть какие-то неформальные объединения, так ведь?
— Смотря что вы имеете в виду.
Маша облизнула губы и ответила тише, чем даже собиралась:
— Секта?
Егор Иванович опустил взгляд и засопел.
— Понятия не имею ни о чём таком.
— Послушайте… — Чёрненькая придвинулась ближе и заговорила быстрее. — Я у вас тут всего пару дней, но уже наслушалась достаточно. Вы не первый, кто говорит, что ничего не знает ни о какой секте, и не первый, кто врёт по этому поводу!
По телу учителя пробежала крупная дрожь, как будто Маша ткнула в него электрошокером. Он отпрянул и встал через парту от неё. Будто надеялся, что эта преграда каким-то образом его защитит.
— Что вы себе позволяете?! — прошептал он возмущённо. — Что это за намёки?! Не знаю я ничего! Ничего не знаю! Хватит, перестаньте!
— Егор Иванович, вы ведь и сами видите, что всё в этом деле не так просто! — так же шёпотом заспорила Маша. — Я видела, как разговаривали с телевизионщиками дети из вашего города! Они отвечали, будто наученные! Кто-то дал им текст, научил их, как говорить!
— П… Послушайте… Остановитесь, прошу вас…
— Иначе что? — Маша сощурилась. — Иначе они к вам придут? Так? Вам запретили говорить? Кто?
— Так!
Чёрненькая вздрогнула, услышав, что учитель снова заговорил в полный голос. Егор Иванович положил ладони на парту перед собой, и Маша увидела, что его пальцы мелко дрожат, а по тонким запястьям скользят капельки пота.
— Так! — повторил он. — Ещё раз. Никаких неформальных объединений, сект, кружков и секций в Сомове…
— А Валентин Витальевич? — прервала его Маша, подавшись вперёд.
— А Валентин Витальевич, — сухой голос раздался от двери, заставив Чёрненькую и учителя синхронно вздрогнуть и оглянуться. — Между прочим, мастер спорта по боксу, пенсионер и очень уважаемый в Сомове человек! Который чуть ли не единственный подаёт детям хороший пример!
На входе в кабинет, прислонившись плечом к косяку неосмотрительно оставленной открытой двери, стояла женщина в спортивном костюме. Волосы, неумело выкрашенные в ярко-рыжий, были собраны в настолько тугой пучок, что, казалось, причёска и была причиной застывшей на лице гримасы. Маша попыталась не терять настрой и задать ей вопрос с тем же напором, что и Егору Ивановичу:
— А вы…
— Я как раз тот человек, который вам расскажет, как себя вести, раз больше никто не удосужился! — рявкнула, перебив её, незнакомка. — А кто вы такая — я даже знать не хочу, и так всё видно!
Маша открыла рот, но не нашла слов. Глаза опять предательски защипало, пальцы рук онемели, и ей показалось, что шлем вот-вот упадёт на пол. Для верности перехватив его двумя руками, она сделала попытку защититься:
— Мне Мария Ивановна разрешила побеседовать с Егором Ивановичем!
— И очень зря! — отрезала женщина. — Марьванна у нас вообще добренькая! А я считаю, что таких надо гнать взашей, вот и весь разговор! Ишь ты, цаца какая! Волосы покрасила, себя разрисовала и явилась тут на приличных людей напраслину возводить! Валентин Витальевич у неё сектант, видите ли!