— Я не говорила, что...
Маша осеклась. Мысль, до сих пор ни разу не озвученная, но давно уже блуждавшая на периферии её разума, вдруг стала ясной. И деться от неё было некуда. Незнакомка, однако, либо не поняла её состояния, либо попросту не обратила на него внимания.
— Ишь, тоже мне! Валька номер два нашлась!
— Лидия Петровна! — подал голос учитель русского, не меньше Маши потрясённый напором женщины. — Вы тоже… Достаточно. И Валентина Олеговна тут не при чём.
— При чём! — отрезала женщина. — Все они одинаковые, пигалицы! Что Полька, что Валька, что эта вот! Решили, что всё им можно! Что можно и на людей нападать вот с вопросами, и судить-рядить, кто прав, кто виноват! Э! Ты куда это?!
Последний вопрос прозвучал уже Маше в спину. Чёрненькая прошмыгнула мимо женщины в спортивном костюме и направилась к лестнице вниз. На площадке первого этажа она, соскакивая со ступеней, едва не налетела на Назара Евгеньевича. Старик смутился и отступил в сторону, так что сразу стало ясно: подслушивал. Впрочем, это Машу интересовало меньше всего. Обогнув завхоза, она быстрым шагом приблизилась к стенду с надписью «НАШИ ПЕДАГОГИ». Фотография Валентины Олеговны нашлась быстро. Маша поднесла к фото камеру мобильного и щёлкнула затвором.
— Что происходит, в конце концов?! — донёсся до неё голос женщины, которую учитель русского назвал Лидией Петровной. — Что…
Шаги Чёрненькой снова застучали по кафелю, и агрессивной женщине только и осталось, что крикнуть ей вслед:
— Вот и правильно! Давай, проваливай!
Впрочем, уже без всякой уверенности.
8. Валяша
Мотоцикл влетел на дикий пляж, и Маша лихо бросила его в занос, приближаясь к знакомой уже компании. Тучи песка полетели из-под заднего колеса. Девчонки испуганно вскочили со своих мест, парни попытались сохранить хладнокровие и остались сидеть, но за выражением на лицах проследить не смогли. Не давая им опомниться и не снимая шлем, Маша крикнула:
— Привет, ребят! — она достала из кармана телефон, развернула экран к подросткам и спросила: — Ребят, знаете, кто это?
Подростки неуверенно переглянулись. Тот из них, что прятал бутылку во время первой встречи, ответил, когда Чёрненькая уже почти уверилась, что компания решила попросту молчать:
— Ну, Валяша…
— Валяша?
— Валентина Олеговна. Музичка наша, и что?
— Знаете, где она живёт?
Парни снова неуверенно переглянулись и насупились. На этот раз тишина была явно более тяжёлой и настороженной. Наконец, не выдержала одна из девушек:
— Да они вам не скажут. Они сатанистов этих ссут выдуманных. А я думаю — пошли они на хер, сатанисты.
— Дашка!.. — предупреждающе проговорил главарь компании.
Девушка глянула на него в ответ и продемонстрировала кулак с оттопыренным средним пальцем:
— И ты на хер пошёл бы! На Гагарина она живёт, дом девятнадцать.
— Спасибо!
Маша резко тронулась с места, чувствуя, что оставляет позади крупную ссору. Но ей было не до подростковых разборок. По тропинке она выскочила на улицу Восьмого марта, сбавила скорость на щебне и, миновав несколько домов, улицу и переулок, свернула на Гагарина — ещё одну улицу частного сектора, мало чем отличающуюся от остальных.
*
В дверь Маша постучалась громко и уверенно, ещё не растеряв пыла. Хотя в голове у неё не было ни единой мысли о предстоящем разговоре. Что она скажет? О чём спросит? Где-то на фоне, не переставая ни на минуту, зудела тень беспокойства: не так уж важно, как местные относятся друг к другу, она-то тут вовсе чужая. Кто станет с ней разговаривать?
— Кто там? — раздался голос из-за двери.
В отличие от большинства сомовских домов, у этого не было окон рядом с дверью, и хозяйка не могла увидеть гостью сразу. Маша вдохнула и ответила как можно громче и отчётливее:
— Здравствуйте! Меня зовут Мария Чёрненькая, я журналистка! Хотела с вами поговорить по поводу…
Дверь приоткрылась, поперёк щели примерно в ладонь шириной натянулась цепочка — удивительная вещь для сельского дома. Даже нелепая. На Чёрненькую пристально посмотрели из полумрака, и дверь снова захлопнулась. Затем металлические звенья грохнули о дерево, и Валентина Олеговна раскрыла дверь шире.
— Не надо так громко! — почти шёпотом проговорила учительница музыки и посторонилась, пропуская гостью.
Маша шагнула внутрь и огляделась. Увиденное сильно отличалось от её ожиданий. Внутри было темно, в дальнем углу смутно угадывалась груда висящих на нескольких вешалках зимних вещей. Пахло раскалённым подсолнечным маслом, деревом, пылью и побелкой — последний запах воскресил живые и яркие, хотя и не самые приятные, воспоминания о стареньких корпусах больницы, где она не единожды лежала в детстве. Чёрненькая принялась оглядываться, ища, где разуться. Хозяйке понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что Маша делает. Она махнула рукой: