Возле гостиницы она постояла некоторое время, глядя на покупки и размышляя, насколько этично так поступать. Почему-то возникло чувство глубокого отвращения… ко всему. К тому, чем она занималась. К городку. К отцу Аркадия. К информации, которую она тщательно собирала по крупицам, ковыряясь в сплетнях, слухах и чужом грязном белье.
Провинциальные евгенические эксперименты? Неужели загадочный Вава, в личности которого она была уверена почти на сто процентов, занялся в провинции селекцией?
9. Тайник
— Дмитрий!
Чёрненькая с силой постучала по старой двери, покрытой струпьями облезлой краски.
— Дмитрий! Это Маша, откройте! Я к вам приходила!
Ответа не было. Маша продолжала стучать и стучать в дверь, но хозяин дома либо не слышал, либо снова игнорировал. Либо его вовсе не было на месте. Маша с тоской подумала о мотоцикле. Поехала бы сюда верхом — не было бы нужды тащиться обратно с тяжёлым пакетом, несолоно хлебавши.
— Дмитрий! — крикнула она, задрав голову, надеясь, что он в огороде и так ему будет слышнее. — Дмитрий!
Пакет с выпивкой тянул руку, и с каждой минутой, проведённой на крыльце, Чёрненькая ощущала себя всё глупее. Уже было понятно, что открывать Викторов не собирается. Если, опять же, он вообще был дома. И колотить смысла не было. Но поговорить с ним казалось необходимым.
Она поставила пакет на землю возле двери и, отчего-то крадучись, подошла к углу дома. В боковой стене окон не было — только облупившаяся краска и широкая трещина, обнажающая камни. К противоположному углу дома примыкал сложенный из таких же камней забор, кривой и обвалившийся сверху. Маша переступила через куцый, наполовину засохший кустик шиповника и пошла вдоль ограды по узкому проулку между огородами, привставая на цыпочки и заглядывая на участок Викторовых. Над похожими на обломки зубов камнями, кое-как скрепленными рыжей глиной, возвышались верхушки деревьев. На вишнях среди тёмно-зелёных листьев виднелись крапины ягод.
Чёрненькая дошла до конца огороженной территории, заглянула за угол. Неподалёку виднелись ворота. Ими явно давно не пользовались: густой бурьян оплетал покосившиеся деревянные створки. Огромный амбарный замок висел открытым на проржавевшей насквозь цепи. Маша потрогала его, и на пальцах остались рыже-бурые разводы. Она брезгливо отёрла пальцы о шорты и воровато огляделась. И тут же устыдившись своего движения. Она что, собиралась туда лезть?..
Маша положила ладони на камни забора, на пробу подёргала их — сидели крепко. На первый взгляд, по крайней мере. Она уперлась носком кроссовка в один из камней, второй ногой оттолкнулась от земли и сумела забраться на верхушку ограды. Шатко устроившись на корточках, Маша окинула участок взглядом, убеждаясь, что на там никого нет, и прыгнула на землю.
Она сжалась, ожидая собачьего лая или злого окрика, но никаких звуков не последовало. Тогда Маша распрямилась и огляделась уже как следует. Больше всего хозяйство Викторовых походило на огромную свалку. Тут и там валялись, где наполовину вросшие в землю, где примявшие жёсткую траву, ржавые скелеты каких-то механизмов и инструментов — Дмитрий явно волок их к себе, фантазируя, что они могут представлять ещё хоть какую-то ценность. Чёрненькая, осторожно ступая, двинулась к дому.
На середине пути она наткнулась на небольшой пятачок вытоптанной травы, заваленный окурками и бутылками, целыми и битыми. В центре проплешины стояла, заменяя стол, бухта для кабеля. Вокруг неё в беспорядке валялось несколько пеньков, складной рыбацкий стул с порванной спинкой и деревянная скамья. В примятой траве одиноко лежал драный кирзовый сапог. Чёрненькая хмыкнула — не пара ли тому, что был на станции?
Одна из разбитых бутылок привлекла Машино внимание. Приблизившись, она склонилась над розочкой. Неровные края скола оказались измазаны коричнево-алым. Кровь? Наверняка. Чёрненькая огляделась внимательнее и разглядела бурые пятна на стеблях растений под ногами, одном из пней и грязном «столе». Это могло с одинаковым успехом быть как следами схватки с сектантами, так и последствиями обыкновенной пьяной драки.
Не найдя больше ничего интересного, Маша сделала несколько снимков двинулась дальше.
Вход в дом со двора, чуть менее заросшего, но куда гуще заваленного металлическим хламом, мало чем отличался от парадного. Разве что дверь сильнее покосилась в раме и стояла приоткрытой. Маша подкралась к ней, беспрестанно оглядываясь. Прислушалась. Из дома не доносилось ни звука. Она с трудом отогнала образ Дмитрия, застывшего возле двери с поднятым высоко над головой топором, и осторожно заглянула в щель.