— Сука, Сергуня, мудила! — выдал Дмитрий.
Маша сгорбилась, повернулась боком к завешенному ковром проёму и подняла сжатые в кулаки руки. Теперь спасти её могла только внезапность. Внезапность и чёткость действий. Она нервно подёргала отставленной назад ногой. Дмитрий был выше ростом, так что самым верным было пнуть его между ног и тут же броситься к выходу. Не забыть бы про велосипед и кучи хлама под ногами…
— Сергуня!
Новый крик Дмитрия, похожий на рёв разбуженного в берлоге медведя, утонул в грохоте. Что-то большое и тяжёлое рухнуло на пол, снеся какие-то мелкие металлические предметы, звонко застучавшие по полу.
— Охерели там?! — взвыл Дмитрий.
Маша напряглась сильнее, думая, оставаться ей на месте и рвануть из убежища, пользуясь неразберихой. Возможно, это был её шанс… Но она упустила его. Чьи-то ещё шаги прогрохотали по полу, половицы отозвались жалобным скрипом. Дмитрий булькнул что-то неразборчиво, и до Чёрненькой донеслись звуки, которые она хорошо знала по тренировкам: шлепки кулаков по чьему-то телу. Отец Аркадия провыл жалобно:
— Вы чего?! — в его голосе прозвучала детская обида. — Вы чего, пацаны?!
— Пшёл!
Судя по грохоту, Дмитрия без церемоний швырнули на пол комнаты. Ещё один шлепок. Маша замерла, едва дыша. Пьяница издал хрюкающий звук, и сразу же кто-то заговорил незнакомым голосом:
— Поговорил уже с москвичкой, хряк?
Шлепок возвестил об ударе по лицу.
— Всё рассказал, да, мразота?
— Я н-н-ни… Я н-н-ни…
Новый удар. Ещё один. И ещё, ещё, ещё…
— Хорош, хорош! — прикрикнул кто-то третий. — Загасишь его ещё.
— И надо бы загасить, суку. — кто-то смачно сплюнул, и Маша, даже не видя, поняла, что плюнули на Дмитрия. — Всё рассказал ей? Всё рассказал, да?!
Маша застыла ни жива ни мертва, но всё же навострила уши. Она подумала было лечь на пол и приподнять низ ковра, но движение тяжёлой ткани наверняка выдало бы её присутствие. Вместо этого она включила диктофон на мобильном, надеясь, что микрофон будет достаточно чувствительным, чтобы записать хоть что-то.
— Н-н-н… Ничего я не говорил, пацаны, ничего не говорил, ничего не…
Дмитрия прервали ударом, на который он отозвался писклявым криком. Маша передёрнула плечами, поняв, что совершила бы худшую ошибку в жизни, вздумай выскочить из тайника.
— Бухло откуда у тебя? Откуда бухло, отвечай, мразь! Ну!
— Я возле дома нашёл…
— Сука…
Удары посыпались градом. Маша присела, побоявшись, что может попросту рухнуть, не удержавшись на дрожащих ногах.
— Ты нас за идиотов держишь? — вкрадчиво поинтересовался кто-то из мучителей. — Думаешь, мы не в курсе, кто это бухло покупал? Продался, да? Страх потерял? Сука… Я тебя прямо тут уделаю!
— Да хорош! — влез второй визитёр. — Погоди. Дай расскажет.
— Я… Я с ней не говорил… — выдавил Дмитрий. — Не говорил я с ней…
— Да ладно, правда?
— Я бабок попросил за разговор, она не дала. Послал её на хер тогда, она ушла. И всё. Больше не видел эту сучку…
Секунду или две в доме стояла полная тишина. Потом один из напавших на Дмитрия спросил:
— Ты ему веришь?
Второй отозвался:
— Ни хера.
Маша закрыла глаза, стараясь не думать о том, что прямо сейчас, прямо за этим старым засаленным ковром, жестоко избивают человека. Из-за неё. Из-за того, что она что-то узнала. Из-за алкоголя, который она купила для этого опустившегося мужика, надеясь выведать у него что-то ещё, что-то новое. Вава… Это он их послал?
— Короче… — говоривший тяжело дышал. — Хорош с тебя пока. Теперь ты… Слушай меня, сука!
Маша вздрогнула от крика, зажмурилась и едва удержалась, чтобы не вскрикнуть — ей показалось, что обратились прямо к ней, невесть как разглядев в потайном чулане.
— Теперь ты начинаешь бояться, понял? Бояться, сука! Если выяснится, что ты ей что-то рассказал… Что ты ей рассказал хоть что-то, понял?! Ты, сука, окажешься сегодня ночью на костре вместо псины, понял? Ты меня понял?!
— Д-д-да… Па… Пацаны, я же ничего… Я же не говорил про… Про Ваву, пацаны, я же ей не гово…
Резкий удар оборвал его на полуслове.
— Ты, сука, даже не смей его называть, понял?! — прошипел один из визитёров.
— Лан, всё, пошли. Хер с ним.
— Ага.
Раздались шаги, хлопнула дверь. Широко раскрыв рот, Маша выдохнула, только тут сообразив, что под конец экзекуции она задержала дыхание. Дмитрий тихо застонал на полу скрытой от неё комнаты.
*
Чёрненькая просидела в полной темноте ещё долго.
Сухие строки, которые ей доводилось видеть в новостных сводках, внезапно обрели плоть и кровь, стали частью реальности, в которой ей предстояло жить. Проникли в жилище, нанесли побои, угрожали расправой… Протокольные формулировки, необходимые, чтобы обыватели были спокойны.