Маша замерла, услышав одобрительное гудение толпы и редкие хлопки в ладоши. Вава что-то сказал? Или сделал?
Бросив попытки отползти дальше от тропинки, потому что собрание явно едва-едва достигло апогея, Чёрненькая рывком подтянула себя к высокой траве на границе поляны и приподнялась на коленях, выставив перед глазами мобильник.
— Ох…
Желчь забурлила у неё в желудке, вернувшийся страх зазудел в коленях и свернул желудок в тугой узел. Парни, избивавшие Викторова, не шутили и не обманывали. И прямо у Маши на глазах они же, а она почему-то не сомневалась, что это те же самые парни, волокли к костру слабо упирающуюся собаку. На шею животного были накинуты две верёвки, и сектанты тянули их в разные стороны. Собака словно окостенела, растопырив лапы и всем корпусом подавшись назад, так что её приходилось буквально волочить — шагать она не желала ни в какую, лишь затравленно озиралась по сторонам.
Вава, стоя на камне, поднял руки над головой и хлопнул. Толпа на поляне отозвалась таким же движением. Он хлопнул ещё раз, и у Маши в голове вдруг прозвучал чуть дребезжащий, но ещё совсем не стариковский голос Валентина Витальевича:
— Закончили!
Хлопок толпы. И снова хлопок Вавы. Толпа отозвалась.
Вот теперь они походили на то, какими Маша представляла себе сатанистов, сектантов. Фанатиков.
Хлопок Вавы — хлопок толпы.
Хлопок Вавы — хлопок толпы.
Снова. Снова. И снова.
Лидер наращивал темп. Люди перед ним вторили ему. Заводились всё сильнее. Грохот хлопков бил по мозгам, словно все они, эти сектанты, каждый из них загоняли Маше в виски по тупой ржавой спице. Картинка перед глазами расплылась, и Чёрненькая только тут сообразила, что её щёки уже мокры от слёз.
Парни рванули собаку прямо к костру, зло дёрнув верёвки. Животное сунулось мордой в угли и вышло из оцепенения: отчаянно замотало головой и замолотило лапами, спасаясь от жара. Хлопки следовали один за одним уже почти без пауз. У Чёрненькой закружилась голова. Она обратила внимание, что рука с телефоном опустилась, и камера снимает траву и землю. Она заставила себя снова поднять её. Не ради книги. Ради того, что когда-нибудь это станет доказательством вины.
Сноровисто перебирая руками по верёвкам, парни приблизились к собаке и перехватили её за лапы. Подняли в воздух, растянув, как на дыбе. Собака изогнулась, пытаясь вырваться, спастись… Маша рванула молнию крутки, бросив шлем на землю, схватилась рукой за рукоять пистолета.
Хлопки достигли крещендо, превратились в дикую овацию разворачивающейся перед толпой мерзости. И собака оказалась в костре. Огонь ярко полыхнул, плюнув в воздух алыми искрами, и тут же опал, пробуя на вкус шерсть и кожу живого существа. Собака изогнулась в агонии, но палачи держали крепко. Животное задрало голову и над поляной разнёсся пронзительный, жалобный скулящий стон. Овация переросла в неистовый рёв.
Маша рухнула на четвереньки и выблевала остатки не успевшей перевариться пищи.
*
Чёрненькая не теряла сознания. Не в привычном смысле.
Но некоторое время она не могла отдавать команды своему телу. Оно попросту не слушалось. Её разум оказался перегружен увиденным настолько, что потребовалось время, чтобы жуткие картины улеглись в подсознании. Когда перед глазами прояснилось, Чёрненькая обнаружила, что продолжает стоять на четвереньках. Шлем лежал справа от неё, беспомощно глядя в небо стеклом забрала. Телефон, всё ещё пишущий видео, светился чуть левее. В правой руке, которой она опиралась о землю, была зажата «Оса». Лёгкие сжимались от вони палёной шкуры. Горло пекло от желчи.
Утирая левой рукой, дрожащей и слабой, слёзы и пот с лица, Маша заставила себя сунуть пистолет обратно в кобуру. Никакого толку от него не будет. Четыре выстрела? Не против такой толпы. Она сплюнула, пытаясь избавиться хотя бы от мерзкого привкуса во рту. Безуспешно.
Смотреть на поляну больше не хотелось, но она заставила себя это сделать. Света стало гораздо меньше — огонь больше не пылал, освещая круг деревьев, а тлел, занятый подношением. В небо валили густые клубы жирного чёрного дыма. Маше потребовалось время, чтобы разглядеть происходящее на поляне. Разглядеть — и направить на собравшихся камеру смартфона.
Собрание секты перешло к следующему этапу. Почти все, кто был на поляне, остались без одежды. Некоторые скинули и маски, но это не имело значения: разглядеть их лица не получилось бы из-за темноты. Отблески костра, словно издеваясь, высвечивали отдельные сцены и кадры: ритмично двигающиеся головы и задницы, груди с напряжёнными сосками, налившиеся кровью члены. Пот поблёскивал на коже. Тела культистов сплетались в экстатическом восторге, дрожа и извиваясь.