— С полуночи?..
— С полночи, с полночи… — старуха причмокнула губами. — Ты, дочка, слово-то божие почитала? Надо бы почитать-то тебе.
— Что почитала? А, нет, нет, простите, ещё не добралась.
Чёрненькая, и думать забывшая о всученном бабкой акафистнике, виновато улыбнулась. Клавдия Петровна ответила неожиданно резко, будто каркнула:
— Зря!
Маша внимательно посмотрела на старуху, но та уже сидела, кивая своим мыслям, и, кажется, не собиралась больше ничего добавлять.
— Ну, — Маша поднялась с лавки и отряхнула джинсы. — Спасибо вам. Пойду я дальше.
— Иди, иди, доченька, коли иттить пора — так уж чаво… — она вдруг опомнилась и повысила голос: — Доченька! Ты про цервку-то напиши уж! Про церкву! Клавдия Петровна говорить: церква нужна в первую голову!
— Напишу, Клавдия Петровна! — Маша кивнула и помахала старухе рукой. — Напишу обязательно!
12. Ряженые
Чувство было такое, что Машу они поджидали. Она намеренно пошла в сторону полицейского участка дворами, чтобы не встретиться с ряжеными. Не будут же они ходить где-то, кроме широких улиц?
Оказалось — будут.
Чёрненькая замедлила шаги, когда из-за угла донеслись крики, хохот и странные хриплые песни. Она закрутила головой, ища, куда можно спрятаться, чтобы не столкнуться с маленьким карнавалом нос к носу, но не успела. Толпа людей, человек тридцать, не меньше, выплеснулась в пространство между домами, сразу показавшееся Маше тесным.
— Москвичка! — воскликнул один из них, резко подняв руки. — Айда с нами плясать!
Маша отступила, стиснув в кармане рукоять пистолета. Маски. Сплошные маски вокруг. На некоторых ряженых она разглядела костюмы, покрытые блестящей на солнце чешуёй. Пара человек, на которых масок не хватило, попросту измазали лица чем-то чёрным. Сажей? Или тушью из косметичек родственниц?
— Нет, спасибо! — как можно твёрже ответила она, отступая с дороги веселящейся толпы.
— Да иди, попляши! — выкрикнул кто-то девичьим голосом. — Давай, Москва, погляди, как Дон гуляет!
Маша рванулась в сторону, но не успела. Толпа ряженых, качнувшись, как набегающая на берег волна, рванулась к ней. Мгновение — и вокруг неё закружился кричащий, хохочущий, дребезжащий музыкой из китайских портативных колонок водоворот. Чёрненькая из последних сил напряглась, заталкивая пистолет поглубже в карман. Главным в тот момент стало не забывать, что эти люди — не сектанты. Это просто парни и девушки, отмечающие День города… Просто парни и девушки…
Кто-то ущипнул её за грудь.
Она ощутила это очень явно: грубое, наглое прикосновение. Жёсткие пальцы сжались, до боли защемив кожу, дёрнули и исчезли. Маша крутанулась следом, но не смогла разобрать, кто это сделал. Ряженые скакали вокруг неё кольцом, то сжимавшимся, то расходившимся чуть шире. Сплошное переплетение рук, ног и ужасных лишённых эмоций морд. Глаза блестели в маленьких круглых прорезях.
Она снова развернулась на месте, намереваясь протолкнуться через толпу, плечом врезалась в танцующих. И тут же упала на одно колено, получив болезненный пинок в голень. Нога отнялась до самого бедра. Стиснув зубы, Маша поднялась на ноги — и на неё тут же налетел грудью ещё один танцор. Силы удара хватило, чтобы швырнуть её спиной вперёд к противоположной стороне кольца. Чёрненькая упала на ряженых, её подхватили за локти и плечи, не давая рухнуть на асфальт, и тут же две ладони, горячие и твёрдые, легли ей на ягодицы, заскользили по ним жадно и нахально. Кто-то с силой шлёпнул её по бедру.
Маша брыкнула ногами, извернулась, вырываясь из рук. Ряженые едва не сорвали с неё толстовку, но она успела дёрнуть рукой, которую по-прежнему держала в кармане, и завертелась на месте. Рифлёная рукоять «Осы» до боли впивалась в ладонь. В голове гремела единственная мысль: одного выстрела в воздух хватит, чтобы кольцо пляшущих распалось. Чтобы смолк хохот и заткнулись китайские колонки.
А ещё — чтобы разговор с Вадимом перестал быть беседой о сектантах и превратился в беседу о ней самой.
— Хватит! — слабым голосом выкрикнула Маша. — Не надо!
Дикий хоровод замедлился и поредел. Кто-то из ряженых заметил, что московская гостья не радуется вместе с ними, и поспешил отойти подальше. Но оставшиеся, не то не видевшие её состояния, не то не желавшие видеть, тут же рванулись ближе, сомкнулись ряды. Маша снова столкнулась с ними грудью, и на этот раз её жёстко ухватили за плечо, стиснули ткань толстовки и поволокли, дёргая из стороны в сторону, по кругу.
— Ать, ать, ать, ать, сука! — рявкнул кто-то прямо её в ухо.
Она сумела извернуться и ухватить руку на своём плече за запястье. Крепко стиснула пальцы, но потная кожа оказалась слишком скользкой. Как рыба, вытащенная из воды. Пальцы на её плече разжались, и рука исчезла в поредевшей толпе. Чёрненькая прыгнула в сторону, зацепилась ногами за растрескавшийся бордюр, и повалилась на тротуар. Удар пришёлся на перебинтованный локоть.