Крик, неожиданно громкий и пронзительный, ударил по барабанным перепонкам. Толпа брызнула в стороны не хуже, чем от выстрела, но снова собралась чуть в отдалении, как капли воды, собирающиеся на дне чашки, и, не прерывая песен и дикого танца, двинулась в сторону хлебозавода. С Машей осталось только трое из всех: девушка, тут же стянувшая маску, и двое парней, которые от личин не избавились, но присели на корточки рядом.
— Извините! — виновато подняв брови, но не переставая улыбаться, выдохнула девушка. — Мы не думали, что так получится!
До Маши долетел отчётливый запах алкоголя с химической отдушкой. Девушка явно не постеснялась подстегнуть своё веселье баночными коктейлями. Привычное «ничего страшного» завязло у Чёрненькой на зубах и осталось невысказанным, москвичка только перевела взгляд с девушки на одного из парней, который ощутимо покачивался, сидя на корточках.
— Мы не хотели. — тут же буркнул он из-под личины.
Боль в локте не прошла совсем, но перестала быть острой настолько, что от неё перехватывало дыхание. Придерживая больную руку здоровой, Маша смогла сесть, вытянув ноги.
— Вам помочь до больнички дойти? Ушиблись? Как голова? — снова перехватила инициативу девушка.
— Не надо… — «Спасибо» застряло где-то рядом с «ничего страшного». — Не надо.
— А, ну, тогда хорошо!
Девушка поднялась на ноги с явным облегчением, следом за ней встали и парни. Все трое побежали следом за своей компанией, смеясь и переговариваясь на ходу.
Чёрненькая покачала головой. Ей пришло в голову, что главная опасность и мерзость сект, хоть сколько-то озабоченных секретностью, состоит именно в этом: никогда нельзя сказать точно, с кем ты разговариваешь. Девушка и её спутники… Были ли они все в секте? Или хотя бы кто-то из них? Пока каждый не будет пойман за руку…
— Мария! А что с вами случилось?
Чёрненькая подняла взгляд и стиснула зубы. Торопливо встала, опираясь только на здоровую руку, и одёрнула кофту, автоматически отмечая тяжесть в кармане: пистолет был на месте. А то уже успела испугаться. Она выпрямилась и посмотрела прямо в глаза Валентину Витальевичу.
— Мария? — снова спросил он.
Улыбка не сходила с лица мужчины, но при взгляде на неё Маша вспоминала сдавленный жалобный вой, разнёсшийся над ночной поляной.
— Вы в порядке?
— В полном.
Чёрненькая напомнила себе, что ей нельзя подавать вида, что она что-то знает. Нельзя обвинять его. Нельзя вываливать добытую информацию. К сожалению — нельзя.
— Это очень хорошо!
Улыбка на лице Валентина Витальевича погасла, в глазах на месте не исчезающих ни на мгновение искорок доброго веселья появилась тоска и серьёзность.
— Мария, можно с вами серьёзно поговорить?
— Мы уже говорим.
Где-то в глубине груди появилась дрожь, которую никак не получалось унять. Мышцы ног чуть заныли. Словно она сделала что-то плохое и будет наказана. Неминуемо. Чёрненькая торопливо облизнула губы и повторила:
— Говорите.
— Я… — Валентин Витальевич оглядел двор, словно проверял, не подслушивает ли кто, и понизил голос, одновременно подходя к Маше ближе на шаг: — Понимаете, Мария…
Он запнулся. Чёрненькая, отступив, сцепила руки перед собой, но сразу же с усилием расплела пальцы. Её голос почти не дрожал, когда она ответила сухо:
— Говорите, я слушаю.
— Маша!.. — Он нахмурился, но махнул рукой и лишь чуть понизил голос: — Мария. Про вас и ваши игры в сыщика ходят очень плохие слухи. Понимаете, о чём я?
Игры в сыщика.
Где-то на самой периферии сознания неумолчным призраком скользнул голос отца: ненастоящая, бесполезная, глупая… Маша дёрнула головой, словно ей отвесили пощёчину, и нахохлилась, сгорбив плечи.
— Отойдите. — проговорила она тихо и без уверенности в голосе, которую хотела бы слышать.
— Мария! — Валентин Витальевич снова шагнул вперёд, его голос превратился в тихое шипение. — Вы не понимаете?! От вашей забавы пострадают люди! Слышите?! Люди пострадают от того, что вы…
Резко оборвав фразу, он поджал губы и резко ухватил Машу за предплечье больной руки.
— Послушай меня, ты! — зло выплюнул он.
И больше он ничего произнести не успел.
Боль вспыхнула у Маши перед глазами белым пламенем, и тело сделало всё само. Её правая рука по ровной дуге поднялась вверх, увлекая следом за собой корпус, ноги довершили движение, повернувшись и чуть приподнявшись на носки. Кулак, маленький и острый, с сочным шлепком врезался Валентину Витальевичу в ухо.