Щелчок.
Новый подросток. Очень похожий на первого, такой же тонконосый, с сероватыми, будто выцветшими глазами. Говорящий тем же бесцветным голосом:
— Всё очень быстро случилось. Полина распсиховалась, набросилась на Аркашку… На Аркадия. Пырнула его. Мы не успели помочь.
Щелчок.
Новое лицо, новый фон, новый голос, тот же тон:
— Быстро всё было. Полина с Аркадием сцепилась, распсиховалась, бросилась на него. Мы помочь и не успели даже.
Щелчок.
— Да распсиховалась Полинка на уроке… Ну, училка, Полина Юревна, и на Аркашку набросилась. Быстро очень бросилась. Мы не успели сделать-то ничего, помочь там.
Щелчок.
В кадре для разнообразия появилась девочка, курносая и щекастая, с серьёзным прямым взглядом голубых глаз.
— Ужасно это было. Да, я помню, конечно. Полина Юрьевна с Аркашей поссорилась сперва. Но они часто ссорились, Аркаша вообще часто учителей задевал. Но в тот раз учительница распсиховалась что-то очень сильно, и на него набросилась. Так всё быстро было, знаете… Мы бы, может, помогли, да не успели…
Щелчок.
На экране — парень, прячущий лицо за шарфом с логотипом рок-группы «Пилот».
— Полька психанула, бросилась на Аркашку. Всё. А, мы не успели помочь, вот… Всё, отстаньте, пожалуйста.
Маша вытащила наушник и произнесла:
— Полина Юрьна распсиховалась и бросилась на Аркашу. Всё произошло быстро, помочь не успели.
— Заметила, да?! — в голосе Антона прозвучал азарт.
— Они говорят одно и то же. Их явно научили.
— Точно! А со второй группой, кстати, директриса всё же поговорила! И знаешь, что сказала? Что Аркадий, конечно, был гопником, но неплохим пацаном в целом. А Полина Юрьевна — неуравновешенной и неприспособленной к работе в школе. Ну, и к жизни в целом. У меня нет записи, но я видел, там короткий разговор был.
— Так… — Маша налила чаю в стоявшую перед ней чашку, неторопливо отпила. — А ваши ребята что, не заметили этого?
— Заметили, конечно. — Антон улыбнулся. — Но на них начали писать заявления в полицию. Одно за одним просто. Что к людям пристают, жить мешают, на частную территорию лезут… Ну, ты понимаешь.
Чёрненькая кивнула. Лезли на частную территорию, ишь ты. Журналистов телеканала выжили из городка, не дав никакой информации. Точнее, не дав никакой информации, которая шла бы вразрез с официально озвученной версией. И подростки явно говорили чужими словами.
Она вздохнула.
— С другой стороны, их допрашивала полиция. Они могут просто повторять то, что в итоге попало в протоколы. Те же полицейские их могли и научить.
— Ага. И ни у одного из них не возникло желания сказать что-нибудь эдакое и попасть в телек?
Маша покусала губы, размышляя, после чего ответила:
— И ты думаешь, у меня больше шансов их разговорить? Или что?
— Конечно. Целая группа людей с телевидения — это страшно и непривычно. И привлекает внимание. А вот одна девушка, которая просто хочет поговорить… Тем более, с такой причёской клёвой!
Маша покраснела, но не нашлась, как среагировать на последнюю фразу.
— Это может ничего не дать. — Она покачала головой, вертя в руках чашку. — Может, там и нет ничего.
— Тогда ты просто ничего не потеряешь. Сама ведь помнишь, Сан Саныч так говорил постоянно. — Антон наклонился к ней ближе и понизил голос. — Маш, только ты давай это, никому, хорошо? Мне уже за то, что я тебе это показал, по шапке живо надают. Ну, ты понимаешь.
Маша пристально посмотрела на бывшего однокурсника, когда-то давно вечно наступавшего ей на пятки. Сколько злых взглядов он бросил на неё, выходя с экзаменов? Она хвасталась подругам очередным «отл.» в зачётке, он стыдливо прятал «хор.». А сейчас — смотрит почти что с мольбой. Она вздохнула и отвела взгляд.
Сан Саныча, преподавателя теории социально-массовой коммуникации, худого и с огромной белоснежной бородищей, любившего сыпать присказками и поучать студентов, словно те были его внуками, приехавшими погостить на выходные, Маша помнила хорошо. Как, наверное, каждый, кому доводилось посещать его лекции. И в бытовой мудрости, не имеющей отношения к предмету, он был, несомненно, прав. В худшем случае она просто ничего не потеряет. Кроме разве что нескольких дней жизни.
— Так, сейчас конец апреля? — Маша повернулась к Антону. — У меня в начале июня отпуск. Вот как раз и поеду.
Она мысленно добавила к возможным потерям гонорар за тексты, которые могла бы взять в работу на бирже. Но даже так потеря выходила невелика.
1. Сомов остров
Часы на руке завибрировали коротко и требовательно, словно вцепились в запястье, да ещё и в самый неподходящий момент. Маше не потребовалось даже смотреть на циферблат, чтобы понять, кто звонит. Отец. Папа. Папаша. Его звонки она научилась чувствовать. Как будто хлестнули мокрой тряпкой. Или остановили на улице резким окриком.