Плавно сбросив скорость, Маша завершила манёвр. Проехала по дороге, огибающей Куликово поле. Помогая себе ногой, подкатила к аппендиксу парковки. Бетонная площадка явно была рассчитана на несколько туристических автобусов, но пустовала, если не считать дальнобойщика, ковыряющегося во внутренностях своего «Рено». Туризм вроде как начинал восстанавливаться, но, видно, всё только начинал и начинал, а до прежних, доковидных уровней подниматься не спешил. Слева возвышался мемориал, царапала небо чёрная стела с золотой маковкой — памятник воинам, погибшим в сражении. Чуть в стороне от него виднелся храм, все купола которого почему-то были разными. А справа — бескрайнее, насколько хватало взгляда, поле. Совершенно пустое и потому давящее на Машу, привыкшую к ограниченному домами пространству улиц. Да и незнакомый мужик в засаленной майке под боком... Откидывая подножку мотоцикла, Чёрненькая шумно выдохнула носом. На самом деле тревогу вызывало не окружение.
Маша стащила с руки одну перчатку и смахнула по экрану часов, принимая вызов.
— Быстрее ответить никак нельзя было? — тут же раздалось в наушниках под шлемом.
— Привет, пап. Я за рулём.
Отец помолчал, сопя в трубку, потом вздохнул, коротко и зло.
— Ясно. Поехала в итоге, да? Я матери звонил. — Новый раздражённых вздох. — Решила поиграться в настоящего журналиста, верно я понимаю?
Маша заставила себя промолчать. Сколько раз ему уже удавались такие провокации — не счесть. Но не в этот раз.
— Опять молчишь? — Отец больше не пытался скрыть раздражение в голосе. — Говорил я твоей матери: аборт делай, дура! Видно было, что от такой идиотки, как она, только другая идиотка родиться может!
Маша стиснула зубы.
— Алло, Маша! — рявкнул отец. — Чего язык в жопу засунула?! Я спрашиваю, решила в крутого детектива поиграть?! Думаешь, с тобой кто-то там разговаривать станет?
— Станет. — тихо ответила Маша.
— Да кому ты нужна там! А вообще — давай. Давай, дочурка. Хочешь папке доказать, что умнее него? Умнее полицейских, которые, как ты считаешь, — Он выделил фразу голосом. — Не смогли разобраться, как там всё было? Ну, вперёд. Флаг в руки и барабан на шею тебе. Только учти, бежать к папке за помощью, когда ты окажешься в полной жопе, не смей, поняла?! Я тебе сразу сказал: ты слишком тупая для такой работы. Потому и говорил, чтоб не смела идти на журфак! Ну, не твоё это, понимаешь? — В его голосе вдруг зазавучало сочувствие. — Я понимаю, хочется что-то доказать самой себе, окружающим, ещё кому, верно? С карьерой-то ты, как я понимаю, обосралась? У тебя же даже не настоящая работа, а так, подработка с этими текстиками… Да, я понимаю всё. Но ты папку послушай, я много всякого видел. Ты просто время тратишь. Мать вон бросила одну…
— Связь плохая, пап! — выкрикнула Маша. — Не слышу, что?!
— Всё ты прекрасно слы…
— Что? — перебила Маша. — Чего ты сказал? Не слышно, пап! Я перезвоню.
Она быстро прикоснулась к сенсору. Наушники замолчали. Маша глубоко вдохнула и судорожно выдохнула. Глаза жгло от слёз. Пальцы дрожали. Она подняла взгляд и увидела, что дальнобойщик, толстый мужик в застиранной футболке, направляется к ней, что-то крича и размахивая рукой. Маша резко мотнула головой, оттолкнулась ногой от асфальта и выкрутила ручку газа. «Ямаха» с рёвом выскочила на дорогу. Мужик прокричал что-то обиженно и показал ей вслед средний палец.
Сердцебиение успокоилось нескоро. Маша снова прижалась к обочине, слезла с мотоцикла и сняла шлем. Выкрашенные в ярко-синий цвет волосы промокли от пота и липли ко лбу. Кольнуло беспокойство: как бы не появился позади знакомый грузовик. Беспредельность полей вокруг снова стиснула её грудную клетку, сухой воздух, напоенный ароматами трав и цветов, комом встал в горле. Не докричишься, случись что…
Маша отогнала эту мысль. Появится и появится. Ничего он ей не сделает. Не такая она бесполезная, глупая и беспомощная, как считает отец. Она коснулась кончиками пальцев бугорка на куртке — рукояти травматического пистолета в подмышечной кобуре. Она вообще не бесполезная, не слабая и не беспомощная! И в конце концов, не такую уж большую обиду она этому дальнобойщику нанесла. Наверное…
Она попила воды и нарочно неторопливо перекусила припасённой в кофре шоколадкой, пытаясь вытряхнуть из головы и образ пузатого водителя, и образ отца, такого же округлого, но румяного и лощёного. Оба они остались позади, в прошлом, практически в другой жизни. И ни один из них ей больше не навредит — первый не догонит на своём грузовике, второй не вломиться в квартиру пьяным, чтобы избить мать. Чёрненькая шумно выдохнула и посмотрела на часы. До Сомова оставалось не меньше двух часов пути. Если всё пойдёт хорошо — как раз можно добраться к четырём часам.