Чёрненькая вдруг ясно увидела, как всё было устроено на этом острове.
Валентин Витальевич, человек пусть со спорной, но репутацией — верхушка айсберга. Лицо секты, которому доверяют учителя. Пусть не все, но достаточно многие, чтобы отстаивать его доброе имя перед всякими синеволосыми девчонками, сующими нос не в своё дело. Его задача — набирать рекрутов. Приучать их к дисциплине. Давать веру в собственные силы и важность подчинения. Присматриваться к ним. Определять, кто из подростков на что способен. Собственную дочь он явно невысоко оценил, иначе она бы знала, кто такой Вава. Потому что Вава, Вадим Валентинович — это подлинный правитель тайного общества. Тот, кто превратил маленькое извращенческое увлечение отца в мощную организацию. Тот, кто более достоин, получал приз. Оргии. Вседозволенность. Острые ощущения. Казнить собак наиболее жестоким из возможных способов не было оккультным ритуалом, как и беспорядочное сношение всех со всеми над тлеющим телом. Это был аттракцион, источник адреналина. Вот так просто.
На первый взгляд.
В стройную картину не влезала единственная деталь. Маленькая, но важная. Аркадий. Снова Аркадий. Погибший парень, никогда не участвовавший в утренних зарядках Валентина Витальевича. Сын алкоголика, одного из тех, кого идейный трезвенник люто ненавидел и презирал, кого, пусть и завуалированно, призывал истреблять.
Мог ли Вава «прикормить» трудного подростка в обход отца? Наверное. Полицейским ведь приходится время от времени общаться с трудными подростками. Но пошёл бы он на такой риск? Их общение выстроило бы прочный треугольник «Аркадий — Вава — Вадим» в глазах окружающих. Но и что с того? Он ведь всегда мог бы отговориться, что как раз и пытался вычислить через парня лидера секты? И при чём тут Полина?
Об этом Маша подумать уже не успела. Кто-то произнёс у неё за спиной дрожащим от возбуждения голосом:
— Слышь, елдыга, долго сидеть будешь?!
И сразу — пинок между лопаток.
Чёрненькая покатилась кубарем, едва успев выставить сгруппироваться. Она попыталась вскочить, но крепкие руки уже обхватили её и сжали, лишая возможности двигаться. Маша изогнулась, брыкая ногами и пытаясь головой ударить нападавшего в нос, но тот оказался достаточно ловок, чтобы увернуться. Рядом, откуда ни возьмись, появилось ещё двое парней. Она куснула потянувшуюся её лицу руку, махнула ногами, пиная наугад, попыталась оттолкнуться от земли и перевернуться, но сил на это не хватало. Трое парней навалились на неё, коротко тыкая кулаками по голове и рёбрам, прижали коленями к асфальту ноги и руки. Маша тихонько завыла от боли в левом локте.
— Хорош, хорош! — Одёрнул тот, что держал её за корпус, своих подельников. — Вава сказал, целиковая нужна.
— Вава сказал… — хрипло ответил тот, что стоял коленями на Машиных ногах и запустил обе руки ей под футболку, жадно лапая. — Днём только и успел, что за сиську её ухватить. Давай хоть…
— Хорош! — В голосе вожака появилась настоящая злоба. — Совсем мудак? Вава со всех шкуру спустит!
Парень нехотя вытащил руки и пробормотал обиженно:
— Да я так, помацать, чё ты…
— Ленку помацаешь, как поймают её. Поднимаем, хорош валяться.
Машу грубым рывком поставили на ноги. Она рванулась в сторону, но тут же получила тычок в нос.
— А ну тихо! Москвичка херова. Шлюха.
Кто-то другой резко выдохнул в самое ухо:
— Щас отхерачим так, что жрать будешь через трубочку и срать под себя!
Чёрненькая сглотнула и закрыла глаза, тяжело дыша сквозь сжатые зубы.
— Ты поняла или как?
Её снова ударили, на этот раз по затылку и скорее обидно, чем больно. Переполненный мочевой пузырь опять напомнил о себе. И Маша кивнула, уже понимая, что будет дальше. Дальше будет Вава. Показания против его отца. А потом — смерть где-нибудь на дне Дона. На радость сому, которого так боялись старухи.
*
Подростки вели её, не особенно торопясь и явно наслаждаясь ситуацией. Болтали, посмеиваясь, глумились над цветом волос и татуировками. Обсуждали, в каких позах и каким образом изнасиловали бы её, попутно лапая грудь и ягодицы.
Маша старалась абстрагироваться и не думать о том, что будет, когда она напишет всё, что Вава захочет, чтобы она написала. А она напишет, в этом Чёрненькая не сомневалась. Садисты умеют заставлять.
Они прошли тот же путь, что она недавно проделала тайком. Парням не было нужды прятаться. Даже наоборот, они хотели, чтобы рядом оказались зрители. Свидетели их триумфа. Смех троицы эхом отдавался во дворах, и Маша гадала, что думают, слыша его, притаившиеся в своих квартирах люди. Наверняка многие сочувствовали. Но, вероятно, были и такие, кто радовался, что не его ведут по тёмным улицам, глумясь и унижая. А кто-то, возможно, даже думал, что так ей и надо, надоедливой приезжей, сунувшей нос в чужие дела и нарушившей устоявшийся порядок вещей. На окна она больше не смотрела, только себе под ноги.