— Какая же ты, сука, тупая, я просто не могу!..
Взрыв хохота обрушила на Машу, заставив ей вздрогнуть. Она почти не заметила движения, которым Вадим ловко пнул рукоять пистолета в её кулаке. «Оса» выскользнула из пальцев и по широкой дуге отлетела в сторону. Вадим продолжал хохотать. Он наклонился и сквозь смех выкрикнул ей прямо в лицо:
— Знаешь, где две последние пули?! В башке моего папки!
Вава наставил сложенный из пальцев пистолет на Чёрненькую и громко рявкнул:
— Бах!
Хохот зазвучал с новой силой.
А потом всё стихло. Резко, будто кто-то милосердный дёрнул рубильник, выключая слишком страшное кино.
*
Маша не сразу поняла, где находится и что происходит.
Казалось, что она закрыла глаза всего на мгновение, но окружение изменилось, будто декорации в театре. Она всё ещё находилась на поляне — камень был прямо перед глазами, и спутать его с чем-то ещё было невозможно. Рядом с камнем стоял мотоцикл. Шлем висел на руле, будто она сама его там оставила.
Зато света стало больше. Солнце поднялось выше, но не спешило выкатываться из-за горизонта, не желало глядеть на ужасные и отвратительные вещи, сотворённые ночью.
Неподалёку от её головы уютно потрескивал костерок, негромко переговаривались какие-то люди. Маша попыталась повернуться, и тут же поняла, что это было ошибкой. Боль, до того дремавшая, разлилась по всему телу, от корней волос на голове и до пальцев ног. Чёрненькая издала короткий стон.
— Очнулась. — негромко произнёс кто-то незнакомый.
— Хорошо. А то надоел этот балаган.
Второго говорившего она узнала сразу: Вадим. Теперь уже Вадим, а не Вава. Теперь он произносил слова спокойно, без сумасшедшинки в голосе. Не играя на публику.
— Тащи её сюда, поговорить надо.
— Хорошо, Вадим Валентиныч.
Маша подняла руки в слабой попытке защититься, и незнакомый мужчина тут же схватил её за запястья, грубо рванул, подтаскивая ближе к костру. Её взгляд упал на пепел, ещё хранивший форму книги. Акафистник.
— Маша? — позвал Вадим. — Маша? Ау? Слышишь меня?
Она промолчала, и полицейский снова обратился к своему помощнику:
— Плесни на неё, она не одупляет.
Ледяная вода ударила в лицо. Маша завозилась, отворачивая лицо.
— Хорош. — тем же ровным тоном приказал Вава. — Маша, теперь слышишь? Алло?
— Да…
Её голос был тихим, почти не различимым, но отчётливым. Ваву ответ вполне устроил.
— Сейчас я тебе расскажу, что ты натворила и что тебя ждёт в будущем, поняла? Чтобы не было сюрпризов. Ни для кого. Слушаешь, Маша?
— Да…
Даже произносить это короткое слово ей было больно. Но молчать казалось куда страшнее.
— В общем, дело было так. Ты приехала в Сомов в погоне за громкой историей. Думала оправдать Полину и прославиться. Но ошиблась. В городе никто твои подозрения не разделял. — Он улыбнулся. — Пока даже похоже на правду, да?
Кто-то рядом с костром хмыкнул, но особенного веселья, как совсем недавно, шутки Вавы не вызывали.
— Так, короче. — Вадим снова заговорил серьёзно. — Слушать тебя никто не захотел, и ты решила, что можешь действовать по-другому. Докопалась до мужа учителя-убийцы и до истерики напугала ребёнка. Сожгла на костре собаку, чтобы инсценировать присутствие в Сомове секты. Пыталась споить отца погибшего подростка, чтобы уговорить подтвердить твои бредовые фантазии. Учителя русского довела до самоубийства. И главное — уверяла всех, что Валентин Витальевич и есть лидер секты. Тебя терпели до поры до времени. Когда у полиции накопилось к тебе достаточно вопросов, тебя привезли в отдел. Оставили одну в кабинете. Ты попыталась сбежать. Угрожала дежурному пистолетом. Выстрелила в офицера при исполнении… Ты, кстати, в курсе, что ты его сделал инвалидом? Он теперь ни один американский боевик, в котором есть фраза «отстрелить яйца» спокойно посмотреть уже не сможет.
Маша спазматически дёрнулась и издала тихий жалобный звук. Вадим усмехнулся.
— Это ещё не всё. — тоном доброго фокусника объявил он. — Дальше поехали. После того, что ты учинила в отделении, полиция попыталась тебя задержать. Но ты пряталась. Попыталась покинуть город и бутылкой проломила голову добровольцу из местных, который бескорыстно и самоотверженно помогал властям. И тут у тебя, видимо, снесло крышу. Потому что ты сделала что? Правильно. Ты вернулась в Сомов. Отыскала моего бедного отца, активиста и большого друга детей. И хладнокровно выстрелила в него из травматического пистолета. Дважды. Почти в упор. Целилась в голову. И попала оба раза!
Он посмотрел на Машу, склонив голову, как художник, разглядывающий только что законченное полотно. Улыбнулся холодной улыбкой психопата, одними губами. Чёрненькая поняла: всё произошедшее за эту ночь не вызвало ни единого движения души этого человека. Он разыграл свою партию. И всё.