— Маша! — завопила Лена, когда они преодолели очередной поворот, едва не уложив мотоцикл на бок. — Маша!
Чёрненькая и сама увидела. Припаркованная на обочине машина ДПС. И полицейский, ошарашенно глядящий на ревущий мотоцикл, мчащийся прямо на него. Он замахал руками, и Маша послушно сбросила скорость. С плеч словно камень свалился. Даже дышать стало легче, разжалась невидимая стальная полоса, стискивающая грудь. Она направила мотоцикл к автомобилю прямо через сплошную. Из глаз потекли слёзы, и ветер был ни при чём. Руки на руле ослабли, и мотоцикл завилял из стороны в сторону.
Вот всё и кончилось. Если только…
Параноидальная мысль блеснула, словно молния, ослепительная и обжигающая. Откуда ей знать, насколько далеко распустил свои щупальца созданный Вавой спрут? Почему бы и этому инспектору не быть одним из сектантов?! Вот ведь мразь! Нельзя тормозить! Всё ещё слишком близко к Сомову!
Стиснув челюсти, Маша крутанула ручку газа. Двигатель протестующе взревел, и она ощутила, что руки Лены исчезли с её живота. Заднее колесо пошло юзом, «Ямаху» бросило в сторону. Чёрненькая успела разглядеть, как шевелятся губы полицейского, чудом сумевшего отскочить в сторону. Его глаза расширились от ужаса, на шее вздулись вены. Маша разглядела его значок, ярко блеснувший на солнце. Но не смогла разглядеть стремительно приближающийся капот стоящей в стороне от дороги патрульной машины.
Мощный удар выбил её из седла. Острая боль пронзила измученное тело. Машин мозг успел запечатлеть последнюю картину: её собственное лицо, криво отражённое в стремительно приближающемся лобовом стекле. А затем — оглушительный треск.
Эпилог
Мягкая кисточка скользила по лицу Чёрненькой. Девушка-гримёр вертелась, разглядывая её под разными углами и быстро что-то поправляя. Антон стоял рядом, сложив руки на груди, и рассматривал Машино отражение в зеркале. Он чуть улыбался каждый раз, как ловил её взгляд, но улыбки эти не длились и секунду. В основном он напряжённо хмурился.
— Готова? — спросил он, когда с гримом было покончено.
Маша неуверенно пожала плечами. Левую руку сковывало фиксирующее устройство, к которому она никак не могла привыкнуть, кожа под ним зудела и чесалась, а мышцы ныли. Но это было лучше, чем острая боль при каждой попытке пошевелить пальцами. И куда лучше инвалидности. Врачи сказали, что ей крупно повезло, рука могла утратить функциональность. На подбородке и на лбу даже под гримом виднелись розоватые шрамы — кожа уже затянулась, но ещё не огрубела.
И это только раны, не скрытые одеждой…
— Не нервничай. — Антон едва не похлопал её по левому плечу, вовремя остановился и от греха убрал руку в карман джинсов. — Ты сегодня героиня, тебя прессовать никто не будет.
Чёрненькая кивнула. Ведущий шоу славился своей въедливостью и резкостью. Но беспокоила её не перспектива общения с неприятным человеком. После всего, что она услышала о себе в Сомове, ей казалось, что мало что смогло бы её по-настоящему пронять.
— Дело не в этом. — проговорила она, облизнув губы. — Там столько людей погибло, а я тут… Такое чувство, что я спекулирую на этой истории. На их смертях.
— Ты не спекулируешь. — Жилин не усомнился в том, что говорил, ни на секунду, ответ прозвучал быстро, словно он его заготовил заранее. — Ты придаёшь огласке. В этом и есть смысл журналистики, правда?
— Угу.
Уверенности она не чувствовала. Её смущала студия, полная незнакомых звуков и запахов. Смущали люди, ходившие туда и сюда по своим делам, не обращая ни на кого внимания.
Антон наклонился ближе к Маше и произнёс доверительно:
— Нам тут такой яйцерез устроили за тебя!
— В смысле?
— В смысле наша группа была в Сомове, но ничего не раскопала. А тут одна девчонка — и вытаскивает такую историю. Огребли все.
Маша покраснела.
— И ты?
— А как же! Материал на сторону слил! В общем, я тут и есть-то только потому, что ты согласилась сняться. Смотри, предложат ещё поработать у нас в выездной бригаде…
— Но я же ничего не выяснила сама? Ну, если уж честно.
— А это не важно. Выяснила, не выяснила… Их теперь всех на бутылку приземлят. Ты вытащила всё, что они прятали, на публику. А уж как ты это сделала — дело десятое. Понимаешь, к чему я?
Чёрненькая перевела взгляд на своё отражение в зеркале, ещё раз посмотрела на шрамы и кивнула. Она, конечно, тоже об этом думала. Но почему-то не хотела соглашаться с этими мыслями, пока их не озвучил кто-то другой.