– А чего это мы, батюшка, будем кули таскать? – встал в позу Вячемир. – Для того у нас работнички имеются.
– Работнички, – недовольно повторил купец. – Не будь вы такими дурнями, я бы их вообще к своему имуществу близко не подпускал. Ишь, глазенки какие жадные, только отвернись, сразу чего-нибудь стащат.
Для острастки он погрозил работникам кулаком, те начали закидывать тюки быстрее, а потом отойдут за телегу и давай Жиробуда на все лады раскладывать и казать всякое неприличное. У того аж уши огнем загорелись. Но сыновей все же встряхнул да погнал к телегам.
– Хотите наследство получить, так нечего лясы точить, – прибавил купец в рифму, подгоняя детин пинками.
Управились только после полудня, караван через полдеревни протянулся на диво мужикам. Те, привалившись к плетням, мусоля колосья и почесывая бороды, забивали спор, чего да сколько там в этих телегах нагружено. Не забывали и купца Жиробуда «добрым» словом помянуть. Не любили его за жадность, да и как можно? Он и батракам-то своим платил вдвое меньше, чем надобно, а уж если кто помочь попросит – хорошо еще собак не спустит.
Наевшись ватрушек на дорожку, Жиробуд уселся в самую большую повозку, что впереди остальных стояла, а сыновей в дальний конец поезда отправил, «чтобы следили, кабы кто не своровал». Так и поехали в престольный Златоглавец-град.
Глава 2
Путь до стольного града лежал недлинный и живописный, дорога проходила между изумрудными лугами с одной стороны и светлыми березовыми рощами с другой. Но Жиробуд умудрился заснуть, раскачиваясь на горе тюков да кулей, куда залез, как басурманский идол. Иногда только он подскакивал, тряся щеками, и вопил: «А ну положь!», после чего снова принимался распугивать воробьев громогласным храпом. Уже почти у самых ворот его разбудил шум огромной толпы: в Златоглавец тянулось столько пестрого люда, да повозок, да ослов и волов с товаром, что едва арка не трескалась. Тут и торгашей со всего света набилось, и гостей важных со свитой во сто человек, и мужиков из окрестных и дальних деревень. Скоморохи с медведями нагло лезли к людям, скакали, на руках ходили, музыку играли и собирали гонорар. Купец сразу вооружился длинной палкой, которой отбивался от всякого рода попрошаек, вяло махая этим дрыном, словно корова хвостом. Над ним только потешаться стали, а он знай, палкой махает, да шлет всех, откуда вылезли.
В таком столпотворении даже не было времени облапошить всяких темноликих челмоносцев из далекой Тфундии, на них у Жиробуда особые уловки имелись, они народ бесхитростный. А как прошли в город да более-менее выбрались на простор, вокруг одни еллины околачиваются. С этими лучше делов не иметь, сам того и гляди без портов останешься. Ох, и хитры же эти еллины, мало кто с ними тягаться станет, вот и купец наш не стал.
А вокруг благолепие, все в красках ярких, крыши золотом горят, на стене головы конские деревянные с гирляндами. Весь город украсили по высшему разряду. Ярмарка от края до края раскинулась, яблоку упасть негде, всюду шатров да прилавков понаставлено видимо-невидимо, и чего на них только нет!
Наперво Жиробуд нашел место на ярмарочной площади поудобнее, а ежели кто хотел туда первым влезть, того пузом выталкивал. Расставил батраков вкруг горы товаров, которые прямо так и свалил, заодно свистнул пяток дружинников княжьих и заплатил тем, чтобы за батраками следили, а сам начал за ними приглядывать, с такой иерархией оно удобнее. До такой вот дурости у него порой доходило. Сыновей тоже к работе пристроил, Вячемир зазывалой сделался, он длинный и орать громко умеет, что самому Великому князю Держимиру в тереме слышно будет. А Хотебуд каждого любопытного, кто у кучи остановится, хватал так вежливо за руку, за плечо или за грудки и чуть в руки всяких товаров не совал. Тут уж хочешь, не хочешь, приходилось покупать. Так и торговали. Только народ поприличнее и поважнее купец на себя брал, сразу всю желчь выплевывал, начинал елейным голоском напевать, хвалить наряды да щедрость людей, которых впервые видел. Но работал такой прием удачно.
Однако братьям-лоботрясам быстро надоело драть глотки и цеплять зазевавшихся покупателей. Вокруг ярмарка кипит, а они тут торчат, слыханное ли дело?! Но из-под зоркого взгляда Жиробуда просто так не улизнешь. Вот и стали они, чтобы развлечься хоть чуть-чуть, понемногу таскать из батюшкиных коробов то сливу, то персик. Сгрызут фрукт, а косточку запульнут в толпу. Стоит выскочить разгневанному мужику с шишкой на лбу (чем братьев Бог не обделил, так это силушкой, хоть и тратили ее понапрасну), то охальники тут же примут премилый вид и снова покупателей окликают. Так они почти до вечера развлекались, уже под конец даже начали народ от своих прилавков оплеухами и пинками отгонять, чтобы не мешали «полезным делом» заниматься. Старик Жиробуд тоже их выходки не замечал. У него оба глаза по сторонам скосились, да шею заломило от постоянного зырканья и поворачивания то туда, то сюда. И за товаром следить надо, и за работниками, и за стражей, и за сыновьями, а уж клиентов упустить, Господи сохрани! Теперь он, как заморская кукла заводная только тараторил заученные «заманухи», кивая, словно посол из Иппонии. Говорят в народе, один такой посол бывал проездом пару лет назад, так пока со всем княжьим двором поздоровался, у него от кивков голова-то и отвалилась. В этом году тоже должна была делегация пожаловать, Вячемиру с Хотебудом страсть как хотелось поглядеть, когда у послов головы поотваливаются, вот только сбежать пока никак не выходило. Купец, может, и осоловел уже вконец от такого пестрого хоровода, от свиста флейт и переливов гуслей, да побаивались его сыновья.