- Так, успокойся, и расскажи мне все по порядку!
Мы устраиваемся на ступенях, вполоборота друг к другу. Она вновь непростительно близко, и я не только вижу солнечные искорки, которые закатное солнце зажигает в рыжеватых прядях ее волос, но и чувствую ее нежный свежий аромат. Манящий аромат, чего уж, уводящий мысли в сторону от серьезного разговора. Ох, Мико, Мико, все искушения мира воплотились сейчас в той, что сидит рядом.
А Нира тем временем осторожно вытягивает из моей руки свою узкую ладошку и говорит:
- По порядку? Я не знаю, с чего начать. Да, те, кто служат Сомнии, освобождены от великой чести стать нареченной Смотрителя. Но мне было дано испытание, и я не выдержала его. И тогда…
И тут она начинает плакать. Нет, не просто плакать, а рыдать взахлеб, с раскачиваниями из стороны в сторону и подвывами. Это настолько неожиданно, что я теряюсь. Просто смотрю на эту истерику, чувствуя себя полным идиотом. Что в такой ситуации делает нормальный мужчина? Он обнимает свою избранницу и утешает ее. Что делаю я? Малодушно отступаю на безопасное расстояние и, обернувшись, сбегаю в башню, оставив девушку одну. Так заканчивается наш первый совместный день на острове…
Глава 9
НИРА
Когда всю жизнь живешь в рамках ритуалов, запретов и ограничений, сложно принять полную свободу. Впрочем, запреты есть и здесь – не входить без приглашения на его половину дома и не приближаться к скалам, где острой иглой уходит в поднебесье белая башня. В остальном я предоставлена сама себе, и меня это угнетает. Одиночество – непривычное для меня состояние. Дома всегда были родители, соседи, Ивея и Габи, жители поселения, позже – служительницы и стражники. Вся жизнь строилась на мерном, как приливы и отливы, ритме: домашние дела, праздники, обряды в храме. И сейчас я просто не знаю, на что тратить время.
Свою первую ночь на острове я провожу в слезах. И в одиночестве. Не я ли вздрагивала от мысли, что должна буду покориться мужу? Так вот, после сцены на ступенях, после моей непростительной слабости, о которой я сейчас жалею, Мико просто сбегает, иначе это не назовешь. Меня обдает холодным порывом, и я еще долго сижу на ступенях, пока закатное солнце не тонет в море, заливая его поверхность киноварью.
Моя спальня ничем не походит на комнату в отчем доме. Вместо беленых глиняных стен – живой ковер цветов и листьев, из-за которых в комнате прохладно и сладко пахнет; вместо жесткой циновки – огромная кровать с кисейным пологом и множеством вышитых подушек и покрывал; вместо свечи в грубой плошке – изящно изогнутая раковина, в которой мерцает сам по себе огонь. Я теряюсь среди подобной роскоши и красоты. Не в таких ли покоях живут знатные девушки срединных земель? Но я – дочь простого караванщика, я не привыкла к неге и комфорту, и оттого чувствую себя неловкой простушкой. Или, все же, причина кроется в том, что мой новоиспеченный муж проводит ночь на другом конце острова? Отказ ранит, даже если еще утром я боялась внимания.
Я молю Сомнию о подсказке, но увиденное ночью лишь ввергает меня в еще большее смятение. Меня окружает светло-серая спираль вихря, сжимает, укутывает в мягкую ткань, ласкающую кожу, отчего тело наполняется радостным предвкушением неведомого. А потом в сновидение приходит Мико, осторожно снимает с меня покрывала и обнимает. Его глаза, губы, горячее дыхание…То, что ни разу не испытывала ни к одному мужчине на побережье, сейчас я чувствую к Мико – меня влечет к нему, пусть даже это всего лишь сон…
После подобных откровений я и жду, и страшусь новой встречи, но солнце набирает силу, а я, по-прежнему, одна. Не могу ничего делать, все валится из рук. Я разбила уже несколько горшков. Порвала дорогую ткань, когда, следуя велению Мико, села за шитье. Лепешки сгорели, и к печи я больше не подойду! И тогда решаю спасаться прогулкой.
Остров – очень красивое место! После привычного с детства побережья природа здесь поражает своим разнообразием растений и скал. Я набредаю на несколько изумительно красивых водопадов. И озеро, похожее на тщательно отполированное зеркало, такая гладкая и яркая у него поверхность. Ввысь уносятся огромные деревья, названий не знаю, обхватить ствол которых, наверное, и впятером невозможно. Затем лес сменяется степью, усыпанной цветами. Я наклоняюсь, чтобы нарвать цветов, а когда выпрямляюсь, передо мной стоит Мико. От неожиданности разжимаю руки, цветы падают, сухими стеблями цепляясь за подол платья. Смотритель пытается их подхватить, и наши руки соприкасаются.