Но ты должен *понять*: некоторые истины… они ломают не стены храмов. Они ломают . Изнутри. Тех, кто к ним не готов. И тех, кто… — она запнулась, — …кто дорог.
Он глубоко вздохнул. Воздух библиотеки пах пылью и тлением пергамента. Где-то снаружи ветер снова пробежал по кронам, взметнув вверх мелкий пепел с коры Айланара – вечный напоминающий пепел.
— Тогда мне нужно увидеть её своими глазами, — произнес он с ледяной решимостью. — Увидеть эту… ломающую истину. Понять её. И решить самому, готов ли я сломаться.
⸻
Поздняя ночь
Сон не шёл. Ксавьер лежал на узкой койке в своей скромной келье преподавателя, прислушиваясь к ночным звукам храмового комплекса: скрипу древних балок, далёким шагам ночной стражи, шелесту листвы за окном. Он знал, что она придёт. Тело его было напряжено, как тетива, одежда – чёрная, обтягивающая, удобная для движения и незаметная в тени – уже лежала наготове. Ни амулетов. Ни символов веры. Только ножны с коротким, острым как бритва, клинком у пояса и тонкие кожаные наручи, скрывавшие деревянные браслеты с вырезанными в них алхимическими узорами.
Когда в стену, смежную с потайным ходом, раздался тихий, условный стук – три быстрых, два медленных – он был уже у двери.
Они шли молча, две тени в лунном свете, пробивавшемся сквозь своды корней. Только шорох их шагов по опавшей листве и мерное дыхание нарушали глубокий покой ночного леса. Сайриса вела его уверенно, обходя патрули, к задней части храмового холма, где древние корни Айланара сплелись в непроходимую стену. Она нашла почти невидимую щель, замаскированную папоротниками и вьющимся мхом, и жестом пригласила его войти. За ней открылся низкий, сырой проход, выдолбленный прямо в сердцевине гигантского корня. Воздух здесь пах сыростью, гнилью и… чем-то древним, металлическим.
— Там… глубоко, — предупредила она, её голос звучал глухо в тесном пространстве. Её лицо в полумраке было бледным пятном. — Это не просто забытые книги, Ксавьер. Это… то, что *должно* было быть забыто. Намеренно. Запечатано. Силы, что там описаны… они не для нас. Не для смертных.
Ксавьер почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но не от страха, а от предвкушения.
— Значит, я иду правильно, — сказал он твёрдо.
Сайриса внезапно сжала его руку. Её пальцы были холодными, но в этом прикосновении, впервые за долгие годы отчуждения и осторожности, он почувствовал не гнетущее одиночество своего пути, а вспышку старого, почти забытого тепла. Тепла их детской дружбы.
— Удачи, — прошептала она так тихо, что губы лишь шевельнулись. — Вернись. Вернись *живым*.
⸻
Подземелье
Проход вёл вниз, по древней спирали, высеченной в самой сердцевине корня. Каменные ступени были скользкими от влаги и покрыты странными символами, стёртыми временем и поросшими мхом, который светился тусклым зелёным светом. Воздух становился гуще, тяжелее, пахнул озоном и старой кровью. Глубина давила.
У подножия спирали, перед массивной дверью из черного, отполированного до зеркального блеска дерева, стояли двое стражей. Они замерли, как статуи, в доспехах, стилизованных под кору, с закрытыми золотыми масками на лицах, отражающими тусклое свечение мха. Ни звука. Ни движения. Только ощущение немой, абсолютной преданности своему посту.
Ксавьер прижался к холодной, влажной стене корня, сливаясь с тенями. Его дыхание стало поверхностным. Он поднял руки, на которых были надеты те самые деревянные браслеты. Сложные узоры на них начали слабо пульсировать изнутри, излучая едва уловимое тепло. Он сосредоточился, шепча слова на забытом диалекте, слова формулы. Алхимия требовала точности.
Из тончайших щелей в узорах браслетов, как из гнезда, вылетели десятки крошечных, почти прозрачных жуков. Их крылья не жужжали, а лишь слегка шелестели, как сухие листья. Они несли в себе Мглу Снов – сложный алхимический состав его собственного изготовления. Основой были споры усыпляющего лунного мха, усиленные экстрактом галлюциногенных грибов микореса и стабилизированные эссенцией тангории – цветка, что расцветал лишь в полнолуние и умел впитывать сны.