Позже. Суд
Гул голосов. Площадь академии. Круговой зал суда, в котором собирались только для самых тяжёлых дел — ересь, предательство, пробуждение запрещённого.
Ксавьер стоял в центре. Его руки были скованы магией. Черная одежда — порвана и пропитана пылью архива. Но он держался прямо.
Жрецы смотрели на него, как на чумного. Учителя — с презрением и отвращением. Старейший из них сплюнул.
— Он всегда был опасен, — прошипел магистр Белион. — Я говорил: он портит молодёжь.
А вот ученики — особенно младшие курсы — смотрели иначе. В их взгляде не было страха. Было восхищение. Кто-то сжал кулаки. Кто-то опустил глаза, но украдкой кивнул, будто соглашаясь с каждым словом, что ещё не прозвучало.
Сайриса вошла. Медленно, как чужая. Лицо — мёртвое. Губы — твёрдые.
— Он заставил меня. Он приказал… — её голос был чужим. Не её.
Ксавьер узнал ложь, но без лжи. В ней кто-то сидел. Кто-то управлял.
Он не крикнул. Только посмотрел ей в глаза и прошептал:
— Это не ты.
Суд шептался, как гнездо змей.
— Ты признаёшь вину? — спросил архонт.
— Я признаю, что искал правду, — ответил Ксавьер спокойно.
— Ты видел нечто? — с усмешкой спросил один из жрецов. — Или опять “наказание свыше”?
— Я видел дриаду.
Тишина. Один из старейших жрецов отшатнулся.
— Ложь.
— Она вложила часть себя в меня. Посмотрите на мой глаз.
Все взгляды — на него. Символы на глазу двигались, как будто под кожей текли древние корни.
— Вы боитесь, — сказал он. Голос стал сильнее. — Не меня. А того, что всё, во что вы верили — ложь.
Он поднял руки, несмотря на магические цепи.
— Если всё, что вы говорите — правда,
почему я всё ещё жив?
Почему магия не покинула меня?
Почему меня не убили, а держат в зале?
Почему ученики смотрят на меня с верой, а не с ненавистью?
— Вы боитесь правды.
Он шагнул вперёд.
— Но я её найду. И раскрою.
Даже если сгорю первым. Я — огонь, который обнажит корни.
Я — свет, которого вы так боитесь.
Магистр ударил посохом.
— Хватит! В темницу его! До окончательного разбирательства!
Цепи наложили новые. Кожа Ксавьера задымилась от магии, но он не закричал.
Когда его вели по проходу мимо учеников, кто-то тихо прошептал:
— …Спасибо…
Другой — сжал кулак и кивнул.Учителя же отворачивались, как от прокажённого. Они не видели его — видели страх в себе.
⸻
Конец главы.
Продолжение следует…
Глава III — Трещина в камне
Камень дышал.
Ксавьер сидел на холодном полу камеры, стены которой пульсировали тёплой дрожью. Не от тепла, а от магии подавления, что пожирала ману, оставляя в теле только ломоту, как будто в кости вросли ледяные осколки. Его древесная магия молчала. Алхимия была бесполезна. Он был один.
Почти.
— Ты всё ещё хочешь знать? — голос появился внезапно. Не звук — шорох листьев где-то в затылке, едва различимый.
Он поднял взгляд.
Из тени камня медленно проступила она. Дриада. Прозрачная, словно сотканная из ветра и янтарной смолы. Волосы, как корневая система. Пальцы — тонкие, изогнутые сучья. Глаза — осень, застывшая в янтаре.
— Ты слышишь. Это уже начало.
— Ты… не иллюзия? — с трудом выговорил он.
— Я — отголосок леса. Мы были первыми. Нас изгнали. За то, что отказались преклоняться.
Ты ищешь. Ты не поклоняешься. Поэтому я — с тобой.
Он закрыл глаза, чувствуя, как глаз, в котором она поселилась, наполняется светом. Белки покрылись тонкими светящимися трещинами, как будто кора дерева пустила корни в зрачок. Он чувствовал… её. И шёпот леса внутри себя.
— Почему ты выбрала меня?
— Потому что ты — трещина в камне. А из трещин прорастает свет.
Дверь в темницу скрипнула. Вошли.
⸻
Допрос в камере
Ксавьера посадили в центр. Руки скованы, ману подавляют три артефакта, тело сжато в кольцо заклятий. Но он стоит прямо.
— Ксавьер, — начал архимаг Ран’Тар, — ты обвиняешься в проникновении в святилище древних знаний, использовании запрещённых рун, и… в богохульстве. Есть у тебя хоть одно объяснение?
Он молчал.
— Сайриса дала показания, — холодно добавил другой. — Ты принудил её.
Ксавьер поднял взгляд:
— Это была не она. Её голос… её тело, но не её воля. Я чувствовал. Как будто говорила другая сущность.
— Тогда кто? Дриада? — усмешка, как лезвие. — Они исчезли три века назад.
Он выдохнул, медленно:
— Нет. Их изгнали. Когда жрецы захотели подчинить лес, дриады отказались. Сожгли рощи. Перекрыли потоки. Объявили духов опасными.
Но вы не можете уничтожить то, что было до вас.
— Довольно!
Ран’Тар шагнул ближе, и в камере повисло напряжение.
— Мы можем стереть твою память. Разорвать каналы. Изгнать или превратить в сосуд. Выбирай.
— Если всё, что я видел — ложь, — спокойно сказал Ксавьер, — почему от меня не отвернулись? Почему я до сих пор здесь? Вы могли стереть меня — и не сделали. Вы боитесь.
Боитесь правды.
— Ты сам выбираешь конец, — прошипел один из жрецов.
— Или начало, — ответил он. — Я найду свет. Даже если он спрятан в корнях.
⸻
В библиотеке. Поздний вечер
Тенэл и Лийан — двое учеников, которых недолюбливали. За странные взгляды. За то, что не повторяли заученные фразы. За то, что Ксавьер верил в них.
— Нам надо помочь, — шепчет Тенэл. — Он был другим. Он был… живым.
— Они нас сожгут, — Лийан смотрит исподлобья. — За одно слово в его защиту.
— И пусть.
Шаги. Преподаватель, молчаливо стоявший за колонной, выходит.
— Вы не знаете, с кем имеете дело, — говорит он глухо. — Его отец был архимагом. Его мать — глава алхимической школы. Они были светом.
— Были? — тихо переспросил Лийан.
— Мать умерла при родах. Отец молился. Дни, недели. Никто не ответил. И он… разломался.
Он отвернулся от богов. Назвал их пустыми идолами. Говорил, что они созданы страхом.
Его прозвали богохульником. Стерли из архивов.
А сын пошёл по тому же пути. Глупец. Или безумец.
И вы — станете следующими, если не заткнётесь.
⸻
Финал главы
В темнице дриада сидела рядом. Тихая. Почти прозрачная.
— Тебя не сломали.
— Пока.
— Лес говорит с тобой. Теперь ты слышишь. Ты видишь трещины. А через них — прошлое.
Ксавьер почувствовал, как в корнях камня, в шорохе пыли и пульсации стены, что-то шевелится. Шёпот. Слова. Имена. Воспоминания.
— Что это?
— Дар. Ты сможешь смотреть в прошлое. Как проекция. Как лес, что помнит каждую осень.
— Я не хочу быть пророком.
— И не станешь. Ты будешь свидетелем.
Ксавьер закрыл глаза.