Он подошёл к столу и взял один из документов — список наиболее отличившихся частей и конкретных лиц, представленных к награждению землёй по его же личному указу от 1 июля.
— Я хочу лично вручить первые документы. Здесь, в Ставке. Вызовите этих людей. Пусть приедут в Могилев.
Часть II: Могилев, плац перед губернаторским домом. 15 июля.
День выдался ясным и жарким. На плацу, утоптанном тысячами сапог, выстроилось несколько шеренг солдат и офицеров. Это были не парадные расчёты, а живые люди, прибывшие прямо с передовой или из госпиталей. На них были походные, часто поношенные гимнастёрки, многие — с бинтами, некоторые — на костылях. Они стояли скученно, но выправка у них была особая — не парадная вымуштрованность, а спокойная уверенность ветеранов, знающих себе цену.
Среди них был подполковник Свечин, выбритый и подтянутый, но с неизменной усталостью в глазах. Рядом, опираясь на костыль, стоял унтер Захаров, свой Георгиевский крест он приколол прямо на гимнастёрку. Чуть поодаль — молодой Петя, теперь уже ефрейтор, с загипсованной рукой на перевязи. Были и другие — артиллеристы, сапёры, пехотинцы, казаки. Всех их объединяло одно: они были теми, кто вынес на себе основную тяжесть майского наступления и последующих боёв.
Тишину нарушили звуки оркестра. Из дверей дома вышел Николай II. Он был в простом полевом кителе, без шитья, только с Георгиевским крестом на груди. Рядом с ним — Алексеев и несколько штабных офицеров. Царь подошёл к строю, обвёл взглядом собравшихся. В его взгляде не было отстранённого величия — было сосредоточенное внимание и что-то похожее на уважение.
— Герои! — начал он, и его голос, тихий, но отчётливый, разносился в летней тишине. — Я собрал вас здесь не для парада. Парады будут потом. Я собрал вас, чтобы лично выполнить своё слово. Слово, которое я дал вам в самые тяжёлые дни. Слово о земле.
Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание этих усталых, закалённых мужчин.
— Вы пролили кровь не за чины, не за славу. Вы проливали её за Россию. И за своё будущее в ней. Сегодня я, как Верховный Главнокомандующий и как ваш Государь, вручаю вам не награды — вы их уже заслужили на поле боя. Я вручаю вам будущее.
К нему подошёл адъютант с лакированным ящиком. В нём лежали папки с документами, каждому — именная, с гербовой печатью. Николай взял первую.
— Подполковник Свечин.
Свечин чётким шагом вышел из строя, подошёл, отдал честь. Николай вручил ему папку.
— За личное мужество, стойкость и умелое командование. Тридцать десятин в Саратовской губернии, в вечное пользование тебе и твоим наследникам. Спасибо за службу.
Свечин взял папку. Его рука не дрогнула, но в глазах вспыхнуло что-то живое, невоенное.
— Служу России, Ваше Величество. И буду служить на этой земле.
— Служи, — кивнул Николай. — Стране нужны такие, как ты. И там.
Далее был Захаров. Когда Николай вручал ему бумагу на двадцать пять десятин в Тамбовской губернии, старый унтер, кряжистый и непробиваемый, вдруг сглотнул и прохрипел:
— Государь… а как же те, кто не вернулся? Деды, ребята…
— Их семьи получат свою долю, — твёрдо сказал Николай, и в его голосе не было ничего, кроме уверенности. — Мой указ касается и их. Твоему Деду… его сын уже получит бумаги. Я помню о каждом.
Петя, получив свои десять десятин, расплакался, не стыдясь слёз, и пробормотал что-то невнятное о матери и сестрах. Николай положил руку ему на плечо.
— Вырастешь, окрепнешь. Будешь на своей земле хозяином. И расскажешь детям, как добывал её.
Церемония длилась около часа. Каждому — персональное слово, взгляд в глаза, твёрдое рукопожатие. Это не было формальностью. Это был акт: царь и его солдаты. Не по принуждению, а по договору: кровь — в обмен на землю и признание. И этот акт, как понимал Николай, был важнее любой победной реляции. Он создавал новую опору трона — не на мистической связи с народом, а на материальном, грубом, но прочном фундаменте взаимных обязательств.
Когда всё закончилось и строю была отдана команда «вольно», солдаты не ринулись сразу врассыпную. Они стояли, рассматривая свои документы, перешёптываясь. Свечин подошёл к Захарову.
— Ну что, унтер, будешь помещиком?
— Помещиком… — Захаров усмехнулся, потирая костыль. — Землю-то пахать надо. На костыле не очень. Но сын подрастёт… или найму кого. Главное — своё. А ты, подполковник?
— А я, пожалуй, останусь в армии, — задумчиво сказал Свечин, глядя на удаляющуюся фигуру царя. — Кто-то же должен эту страну охранять, пока вы, новые землевладельцы, её кормить будете. Тем более… — он понизил голос, — мир-то ещё не подписан. А тут, погляжу, работа для солдата найдётся и в мирное время.