— Ваше Императорское Величество, — начал Щербатов с почтительным, но твёрдым поклоном. — Мы, верные ваши слуги, члены Государственного Совета, дерзаем обратиться к вам в час, от которого зависит будущее устоев империи. Речь идёт о проекте земельного указа.
— Говорите, князь, — разрешил Николай, слегка кивнув.
— Ваше Величество! Законность и неприкосновенность частной собственности — краеугольный камень любого цивилизованного государства. Предлагаемый указ… он подрывает этот камень. Он сеет смуту в умах, поощряет низменные инстинкты черни. Мы понимаем ваше желание наградить героев. Но нельзя награждать одних, разоряя других — тех, кто столетиями верой и правдой служил престолу и кормил страну. Мы умоляем вас: остановите этот губительный проект. Найдите иной путь. Военная пенсия, денежные выплаты, освоение казённых земель в Сибири — но не грабёж законных владельцев!
Он говорил страстно, искренне. За ним стояла многовековая традиция, уверенность в своей правоте. Остальные члены депутации согласно кивали.
Николай слушал, не перебивая. Когда Щербатов закончил, в комнате повисла тишина.
— Законность, — тихо произнёс Николай. — Вы говорите о законности, князь. А что такое закон? Это воля государя, оформленная для блага подданных. Три года назад моей волей были призваны под знамёна миллионы. Они шли на смерть, исполняя закон. Они проливали кровь. И я дал им слово. Слово царя. Теперь вы предлагаете мне это слово нарушить? Ради сохранения ваших законных, как вы говорите, владений?
Его голос не повышался, но в нём зазвучала та самая сталь, которая заставила содрогнуться министров в Малахитовом зале.
— Но, Ваше Величество, есть и другие законы…
— Есть высший закон — долг государя перед народом, — перебил его Николай. — Народ заплатил за победу. И он получит свою плату. Указ будет подписан. Земли будут отчуждены с справедливой компенсацией. Государственный Совет может вносить поправки в механизм выкупа и распределения. Но сам принцип — незыблем. Армия, которая принесла нам мир, должна получить землю. Это не просьба. Это — моя воля.
Щербатов побледнел. Он понял, что все его красноречие разбилось о железную решимость человека, который видел кошмары и прошёл через ад, чтобы не допустить их в реальность.
— Ваше Величество… этим вы посеете ветер. Вы разожжёте классовую ненависть.
— Классовую ненависть сеет несправедливость, князь, — сказал Николай, вставая. — Я пытаюсь её потушить. Уверен, вы, как мудрые государственные мужи, поможете мне в этом, найдя разумные компромиссы в деталях. На этом аудиенция закончена.
Депутация удалилась, потрясённая и униженная. Они проиграли. Железный царь не пошёл на уступки. Но в своём поражении они почувствовали и нечто иное: царь не собирался их уничтожать. Он предлагал им роль — не хозяев земли, но участников процесса. Унизительную, но дающую шанс сохранить хоть что-то. Им предстояло решить: принять эти новые правила или начать тайную войну.
Часть V: Царское Село. Кабинет Алексея. 20 августа.
Алексей заметно повзрослел за это лето. Болезнь отступила, дав ему редкие недели относительного здоровья. Он много читал, особенно исторические труды, и задавал вопросы, которые становились всё более неудобными. Николай застал его за чтением тома Ключевского о реформах Петра Великого.
— Папа́, — сказал Алексей, отложив книгу, когда отец вошёл. — Пётр тоже ломал старое, чтобы построить новое. Его тоже ненавидели бояре. И народ страдал. Но он построил империю. Ты сейчас… ты как Пётр?
Николай сел рядом, устало потирая переносицу.
— Нет, сынок. Пётр ломал, чтобы догнать Европу. Я… я ломаю, чтобы не развалилось то, что есть. Чтобы страна, пережившая такую войну, не рассыпалась в прах, когда солдаты вернутся домой с пустыми руками.
— А они вернутся не с пустыми? Ты же дал слово.
— Слово я дал. И исполню. Но, Алешенька, одно дело — дать слово. Другое — заставить других это слово выполнить. Помещики не хотят отдавать землю. Чиновники тянут время. А солдаты ждут. И звереют. — Он посмотрел на сына. — Ты спрашивал, осталось ли во мне что-то от того папы, которым был раньше. Так вот. Тот папа не смог бы этого сделать. Он бы испугался, стал бы искать компромисс, уговаривать, уступать. И в итоге все бы остались недовольны, а земля так и не перешла бы к тем, кто её заслужил. Этот… этот железный папа может. Но ему за это приходится платить. Ненавистью одних. Страхом других. И вечными сомнениями — правильно ли он поступает.