— Знаешь, — задумчиво начал он. — стоит признать, что с тобой было интересно.
Он выпрямился, в руке блеснуло серебряное лезвие. Миг растягивается в пространстве, мне кажется, что воздух вокруг тяжелеет, превращаясь в вязкую слизь. Я вижу, как в бок заносится рукоять, как переливается лезвие прекрасного в своем исполнении клинка, даже в полумраке оно сверкает чистотой. Потом время и вовсе остановилось, вместе с моим сердцем. Затем кончик кинжала дрогнул и стремительно понесся ко мне. Почему я не закрыла глаза? Почему я продолжала смотреть? Но последнее, что увидела, было сверкающее лезвие, словно пойманный солнечный зайчик. Невероятно красивый в своей безжалостности момент утонул во вспышке боли. Я просто перестала существовать, растворились все желания и мысли, даже я сама, моя суть стала просто соринкой в этом водовороте страдания.
Секунда, другая и боль стала терпимой. Нет, будь я в другом положении, то, наверное, хрипела бы, царапала бы подлокотники кресла или неистово вопила голодным вепрем, но в моем положении не было возможности дать выход, хоть как-то выразить собственные муке, а потому все, что хотелось выдавить из себя, всю боль, страх и отчаянье раненного ушли в регенерацию. Я физически ощущала, как моя мыслеформа втягивает в себя мои эмоции, словно зыбучий песок. Значит сработало! Я все-таки смогла перешагнуть барьер магии!
Только теперь я ощутила, как что-то горячее, вязкое и тяжелое спускается по лицу. Мне потребовалось время, чтобы понять: маг не собирался меня убивать. Он резанул меня по глазам, чтобы я уже точно ничего не видела. От его страхов за собственную шкуру становилось смешно. Я ликовала. Не знаю, что именно сделало то розовое вино с моей душой, но теперь мне стало казаться, что я и, правда, в клетке плоти. Тело мне не нужно, чтобы жить, более того она мне мешает. Оно источает боль, смрад и тлен. Но, не смотря на все это, я наслаждалась, упивалась его страхом. Мерзкий маленький червяк, у него хватило духу решить, что он может диктовать моей расе условия! Наивный ползучий гад, я никогда еще никого не убивала с таким наслаждением, как буду убивать его… Я впервые поблагодарила Богов за зелье, радость сейчас так ревела в сердце, что скрыть ее нет никакой возможности. Если бы не эта отрава, то маг понял бы, что у меня внутри. А я не могу этого допустить, только не сейчас. Кровь заливала грудь и живот, стекала между ног на стул, а с него на пол. Но мне было плевать, я почти не ощущала рези. Холод от утраченных уз в груди был куда страшнее, чем все пытки, придуманные этим нарциссом. И как я могла думать, что смогу жить с этой черной дырой в сердце?
— Ты сейчас меня, уже не слышишь, но я не могу не сказать! — тихо, с какой-то тоской произнес некогда любимый голос. — Мне больше всего горестно признавать свою победу. Я мечтал о ней годами, и вот я получил ее. Я мечтал, как убью тебя, как твоя кровь зальет мои руки, и вот этот момент наступил. Но я не испытываю восторга, любимая! Мне жаль, мне жаль себя, и я призираю тебя! Я так боялся, что ты прислушаешься к своему выродку, что ты раскусишь мои планы, что в ночи ты просто перережешь мне горло, я так боялся тебя, твоего ума. А на деле ты оказалась обычной шлюхой, ты ради меня, как тупая псина, предала все: свои идеалы, честь, гордость, свою связь и долг. Все ради одного мужчины, ради одного члена и пары красивых слов! Мне противно марать о тебя руки… ты не вызываешь ничего, кроме отвращения! Я не понимаю, как можно предать все, во что ты верила годами ради одного любовника! Насколько же ты тошнотворна! И теперь меня воротит от самого себя, ведь я опасался такую погань, как ты. Я, до последнего, где-то, в чем-то тебя уважал, как прекрасного воина и достойного противника, а как показал сегодняшний день, ты просто подстилка.
Могучий Велер, как же он прав! Готова согласится с каждым словом! Умный все-таки! Я и сама уже все поняла, больше никогда не предам свои идеалы ради призрачного наслаждения в коротких объятиях! Прими мою клятву, милосердная Бережена, дорогая мать, клянусь, что больше никогда не допущу утраты себя, своей преданности в угоду вере в любовь! Отныне моя жизнь будет только моей и никогда я не вручу ее мужчине. Никогда больше не доверюсь никому вот так безоглядно и слепо! Теперь только я решаю, сколько и что буду чувствовать!
Маг еще немного помолчал, потом поднял меня из кресла и понес. Видимо на алтарь. Холодный камень показался израненному телу настоящим чудом. Он успокаивал, убаюкивал.
Маг несколько минут читал воззвание, я не вслушивалась. Какими именно словами он призывал осколок неведомого оружия, мне было плевать. Отчасти, потому что была твердо уверена, что никто не обнаружит его. А отчасти, потому что мне было хорошо. Боль, накатывающая волнами и при каждом вдохе, стала отступать, а я погружаться в пьянящую пустоту небытия. Кто был в этом виноват: заклятье, раны или вино, я не знала, но к тому моменту, когда в зале наступила тишина, я уже практически перестала существовать. Что меня держало в этом мире, а главное в этом теле? Почему несмотря ни на что я еще жива? Ответ нашелся быстро: слабая едва ощутимая лазоревая ниточка связи удерживала меня. И я поняла почему раньше у мага не получалось заточить Печать. У чистокровок сама их плоть укрепляет магические нити, а у полукровок есть только благословение Богов и священная магия. С любым другим эти узы уже бы оборвались, но я все еще ощущала тепло. Тепло далекого, но самого близкого существа, которые, несмотря ни на что был частью меня, был для меня всем!