Открыв рот, она замерла. Взгляд у Якова был полицейским – пристальным, проникающим в душу, будто он и не метался в лихорадке несколько минут назад. Девушка поняла, что обмануть любимого у нее не получится, да и не хотела она пытаться.
- Там… дух один…
Он отпустил ее запястье, откинулся на спину, молча уставившись в потолок.
«Уйти? Вот сейчас, когда Яков не может пойти со мной? Чтобы он мучился от беспокойства?»
Анна вздохнула.
- Не пойду. Ну его.
Яков притянул ее к своему горячему телу, поцеловал и слабо улыбнулся.
- Спасибо, Анечка, – он в изнеможении вновь откинулся на подушку.
- Может, я и не зря сделал тебе предложение.
Он засмеялся, когда Анна попыталась стукнуть его подушкой: – Прости, не так сказал. Я зря сделал...
Хохоча, Анна забралась на кровать коленками, склонилась над его лицом и угрожающе произнесла, держа палец на его подбородке: – Яков Штольман, повторяй за мной! Я зря…
Он послушно повторил.
- Не сделал. Этого. Раньше!
Штольман потянул Анну к себе, приглашая лечь рядом.
- Милая, я не мог. Когда… – он зашелся в приступе кашля и отвернулся к стене.
- Потом, потом, Яша, – заволновалась Анна, видя, что ему действительно тяжело говорить.
- Выпей воды и поспи еще.
- Не уходи, – пробормотал он.
- Конечно. Не волнуйся, я с тобой полежу, устала, – она поправила на нем одеяло, вновь обтерла взмокший лоб.
«Куда я от тебя уйду, счастье мое. Прости, чуть не заставила вспоминать тебя все это. Не мог и не мог, после расскажешь, если захочешь».
…
Штольман оказался кошмарным пациентом. Проспав почти сутки, он все еще страдал от приступов жара и не отпускал Анну от себя ни на минуту, а когда она выходила в крохотную уборную, тотчас поворачивался на кровати, чтобы видеть скособоченную дверь.
- Яша, я в лавку, это ненадолго, – уговаривала Анна слабого от лихорадки мужчину, когда он держал ее за руку.
– Дядя неизвестно, когда придет, а я тебе лимонад хочу сделать.
- Нет. Там может быть кто угодно. Охранка, бандиты, пьяные матросы. Какой-нибудь хлыщ к тебе прицепится. Будь в доме. Мне ничего не надо.
Анна тихо вздохнула.
- А мне еще хочется мандаринов… Ну хорошо.
Один раз она все-таки вышла в аптеку, когда кончилась ивовая кора, которую заваривали для снятия жара. По возвращении Анна открыла дверь и тут же столкнулась со смертельно бледным Штольманом в форменных жандармских брюках и мятой рубашке.
- Яков! Боже, ложись, пожалуйста! – она подставила ему плечо и довела до постели.
- Я же предупредила, что быстро. Аптека тут за углом, за фруктами я не пошла. Ты что, собирался меня искать?
Яков рухнул на кровать.
- Да.
Всплеснув руками, Анна села рядом и погладила его по щеке. У него были такие больные глаза, что она сбросила туфли, легла рядом и крепко обняла.
- Яша, я здесь. Все в порядке.
Он ничего не сказал. Лишь накрыл тяжелой рукой, притиснул к себе и так заснул, не отпуская. Через несколько минут Анна бережно сняла его руку с себя. Осторожно, не разбудив, соскользнула с постели. Тихонько растопила самовар. Вскипятила воду, заварила целебный отвар. И вдруг услышала с постели тихие, невнятные слова, которые Яков бормотал в горячечном бреду.
- Анечка… Мне все кажется, что ты выйдешь и больше не вернешься. Что случится что-то еще. Похитит тебя кто-то. Заберет от меня... Что меня ушлют. Я так много времени потерял. Так долго ждал… а теперь поздно… не получится. Не уходи… я не смогу… еще раз… без тебя.
Анна ощутила, как по щекам текут слезы.
«Ох, Яшенька. А ведь и слова не скажешь, когда выздоровеешь, рыцарь мой молчаливый».
Она решилась.
Когда ближе к вечеру к ним пришел Петр Иванович, Анна, стоя на пороге так, чтобы ее видел Штольман, пошепталась о чем-то с дядей и несколько раз утвердительно кивнула головой.
…
Утром Анна еще раз поговорила на крыльце с зашедшим Мироновым и, обрадованная, вернулась к Якову. Он чувствовал себя уже лучше и расспросил её об истории с письмом. На длинный рассказ качнул головой.
- Вот же... С охранкой разберемся чуть позже, а Нежинской, Аня, ты ничего не должна. Она приходила ко мне, говорила, что скоро меня освободят, но с ней связываться себе дороже.
- А чего она хотела взамен?
«Меня», – вспомнил Яков страстный поцелуй Нежинской, но сказал: – Да как обычно. Намекала на что-то, но мне было не до нее. А вот объясните мне, Анна Викторовна, у кого это «тяжелый характер»?
Анна хихикнула.
- Это из письма? А разве не так? Я не могла ничего другого придумать, почему я тебе отказываю.
- Ну-ну. И больше ничего?
Припомнив «телеграмму от Клюева, где он просил моей руки», Анна взглянула на Якова и решила не затрагивать болезненную тему.
- Дождетесь у меня, Анна Викторовна. Он, видите ли, обещает ничему не препятствовать, – бурчал Штольман, – надо же такое придумать. Идите-ка сюда.
- Яша, все! А то я тебе сейчас Нину припомню! – девушка отвернулась, отпихивая настойчивые руки.
- И вообще – будешь старое вспоминать, пойдешь послезавтра венчаться в форме жандарма!
Штольман опешил.
- Когда я пойду венчаться?
- Ты хотел поскорее? Ну вот, Петр Иванович обо всем договорился.
- А ты когда пойдешь?
Смеясь, он поймал ее грозный кулачок и прижал к губам.
- Милая моя, спасибо. Прости, что вовлек тебя в эти грязные игры. Я переведусь на службу поспокойнее, уже согласовал это в департаменте. Не буду далеко ездить по делам. А пока я вообще в отпуске. Посиди со мной.
…
Когда Анна в очередной раз убежала в уборную, через приоткрытую форточку в комнату влетел апельсин и приземлился на стол. Таким же макаром на столе появился лимон и еще пара мелких фруктов.
- Пап! – заговорщицким шепотом сказал призрак. – Скажи, тут есть мандарин? Я их не видел раньше, только лимоны.
Яков потер подбородок.
- Вот этот – мандарин, большой – апельсин. Митя, деньги отнеси туда, где фрукты взял. Держи, – он положил на стол монеты.
- В другой раз сперва плати, потом бери. Ты понял?
- Ну да…
- И сынок, что за парижские тайны мы с тобой развели, почему про тебя маме нельзя знать? Ты все равно скоро попадешься.
Маленький призрак мотнул головой. – Не-а. Я ловкий.
Вернувшаяся в комнату Анна обрадованно захлопала в ладоши.
- Яша, мандарин! Откуда ты его взял? Ой, прямо сейчас съем, спасибо большое!
- Парнишке одному спасибо, через окно кинул. Очень ловкий ребенок, – Яков увидел за окном ухмылявшуюся мордашку Мити и улыбнулся сам.
- Но очень самоуверенный.
…
- Ой! – с нервным вскриком уронила ложку в суп Мария Тимофеевна, и Анна оглянулась.
В столовую ворвался курчавый мальчуган, лицо которого, прикрывая глаз, пересекала черная пиратская повязка. Мальчик подскочил к столу и закричал:
- Р-руки вверх! Вы ар-рестованы! Сознавайтесь, кто из вас украл карту сокр-р-ровищ! Вам она все равно не поможет, несчастные, она зашифр-р-рована!
Короткоствольный револьвер кругом ходил в его худенькой руке, по очереди нацеливаясь на взрослых.
- Димочка! Ну нельзя же так! – мать Анны одновременно держалась рукой за сердце и пыталась вытереть капли с пиджака мужа.
Адвокат Миронов, разглядев револьвер, изменился в лице: – Яков Платоныч, это настоящий «бульдог»? Не игрушка?
- Опусти оружие, Дмитрий Яковлевич. Пойдем-ка. Поговорим… – Штольман встал из-за стола, подошел к разом присмиревшему сыну и взял его за руку.
Когда мужчина и мальчик скрылись в коридоре, Марья Тимофеевна робко спросила:
- Анюта, а Яков Платонович Димочку … физически наказывает? Ты не запрещаешь? Он ведь совсем еще малыш…
- Нет, что ты, он его и пальцем не тронет, – заверила Анна, но и сама перепугалась, уж больно рассерженным выглядел Штольман.
Сидя как на иголках, она пару минут выслушивала наставления матери по поводу воспитания внука, и наконец, не выдержав, побежала в детскую. Увидев лежавшего на полу мальчика, она охнула и прижала руку ко рту.