Она стояла, не в силах пошевелиться, и с надеждой и тревогой смотрела на незнакомца, словно ожидая вердикта, который решит ее дальнейшую судьбу. Заметив ее смущение и любопытство, он подошел ближе и с ласковой, теплой улыбкой, словно отцовской, сказал:
— Я сразу узнал тебя, моя дорогая девочка! Даже печальные обстоятельства, в которых ты оказалась, не могут разрушить семейное сходство. Ты как две капли воды похожа на Мэтью. — Золотисто-жёлтые глаза незнакомца, в которых отражалось пламя заходящего солнца, блестели, выдавая бурю чувств, которые он долгое время подавлял. Он нежно взял девушку за руку, почувствовав контраст между её маленькой, загрубевшей от работы ладонью и своими холёными руками. В его голосе звучала уверенность и нежность, словно он возвращал давно потерянное сокровище. - Ты, конечно же, Эмили. А я Роман Агилар, брат твоего отца и, следовательно, твой дядя.
21
Он сжал ее руку в своей, словно боясь, что она исчезнет, как мираж. И тогда Эмили увидела в его глазах не только сочувствие и родственную теплоту, но и твердую решимость исправить несправедливость судьбы, наверстать упущенное и вернуть Эмили к той жизни, которой она по праву заслуживала. Начиналась новая глава, полная надежд и обещаний, глава, в которой грязный двор пансиона «Забвение» останется лишь кошмарным воспоминанием.
Эмили судорожно пыталась сохранить на лице подобие спокойствия, но за последние месяцы оно превратилось в маску измученности и отчаяния. Бессонница, изматывающее чувство голода, леденящий душу страх, бесконечный поток унижений — все эти факторы сложились в непосильный груз, который давил на нее, словно гранитная плита. Казалось, еще немного, и эта плита раздавит ее окончательно, превратив в бесформенную массу боли и разочарования. За внешней оболочкой сдержанности бушевал ураган эмоций, которые она с огромным трудом контролировала. В ее глазах предательски заблестели слезы — крупные, обжигающие капли, словно пробившие брешь в дамбе, возведенной годами самоконтроля. Эти слезы были не просто влагой, они несли в себе соль горечи, терпкий привкус потерь и едкий дым несбывшихся надежд.
В следующее мгновение Эмили оказалась в объятиях Романа Агилара. Сильные, теплые руки Романа бережно, почти трепетно обняли ее, создав вокруг нее кокон защиты и безопасности, в которых она отчаянно нуждалась. Это были не просто объятия, а долгожданное убежище в бушующем море ее страданий, маяк надежды в беспросветной тьме. Она громко рыдала, задыхаясь от рыданий, и уткнулась лицом в его грудь, дрожа всем телом от нервного напряжения и истощения. Пелена горя застилала разум, словно непроницаемая завеса, высвобождая скорбь и отчаяние, копившиеся в ее душе долгие, мучительно долгие месяцы. В этот момент она позволила себе полностью отдаться на волю эмоций, больше не пытаясь сдерживать боль. Она отпустила все свои страхи, все свои сомнения, позволила себе быть слабой, уязвимой, настоящей.
— Не плачь, дитя моё, — ласково произнёс Агилар, и в его голосе отчётливо прозвучало искреннее сочувствие и неподдельная забота, словно мягкий, успокаивающий бальзам. Он нежно погладил племянницу по мокрым от дождя волосам, стараясь своей теплотой и лаской успокоить её дрожь, подарить ей частичку своего душевного тепла. — Всё будет хорошо. Ты в полной безопасности, так что ничего не бойся. Мы с Антониеттой... Антониетта — моя жена... Мы уже говорили с тобой и решили, что отныне ты будешь жить с нами в «Кипарисовых водах». Я хочу, чтобы ты стала Антониете... как бы сестрой. Сейчас бедняжке тоже нелегко — она ждёт первого ребёнка. Гормональные бури и тревоги по поводу будущего материнства сделали её особенно уязвимой и нуждающейся в поддержке. Она чувствует себя одинокой и потерянной, словно лодка без руля и ветрил в бурном океане. Вот увидишь, мы поможем тебе, а ты — Антониете. Моя жена очень нуждается в близкой подруге, в родственной душе, а когда родится ребёнок, ей понадобится помощь, чтобы ухаживать за ним. Она будет рада разделить с тобой радость материнства, разделить свои переживания и тревоги. Поверь мне, дитя моё, теперь все твои беды позади. Теперь тебе больше никогда не придётся беспокоиться о пропитании и крыше над головой. Больше никаких унижений, никакого страха. Мы позаботимся о тебе. Устроить твою жизнь — самая заветная мечта Мэтью, и раз его, к сожалению, больше нет в живых, я с радостью заменю тебе отца. Я буду твоей опорой, твоим защитником, твоим наставником. Хватит плакать, вытри слёзы. Он достал из кармана белоснежный, накрахмаленный платок и протянул его Эмили, словно предлагая ей символ новой жизни, символ чистоты и надежды, свободной от горестей и лишений.
Но как бы Роман Агилар ни старался успокоить племянницу ласковыми словами и утешительными обещаниями, после каждого проявления его участия и доброты Эмили рыдала ещё громче. Его внезапная доброта, словно неожиданный луч солнца, пробившийся сквозь густую листву тёмного, непроходимого леса, вызвала у неё мощную волну осознания того, что ей больше не нужно бороться в одиночку, что она больше не одна в этом жестоком, несправедливом мире. Она никак не могла поверить в своё счастье, в то, что её одиночеству, длившемуся целую вечность, наконец-то пришёл конец, что теперь ей больше не придётся в одиночку противостоять жизненным бурям и невзгодам, что у неё появился шанс на новую, лучшую жизнь. Её сердце наполнилось робкой надеждой, слабой, как первый росток, пробивающийся сквозь толщу земли, но всё же надеждой. В конце концов, собрав остатки воли в кулак, она всё же взяла себя в руки и вытерла глаза. Ее ресницы слиплись от засохших слез, веки покраснели и немного припухли от долгого плача. На лице остался отпечаток пережитой боли и страданий, как шрамы от старых ран, напоминающие о прошлом.
— Простите меня, вообще-то я редко плачу, — пробормотала она, шмыгнув носом и пытаясь унять дрожь в голосе, который всё ещё звучал прерывисто и неуверенно, выдавая её смятение. Ей было неловко за свою слабость, за проявление столь бурных эмоций, но в то же время она чувствовала облегчение от того, что наконец-то позволила себе выплеснуть накопившиеся эмоции, сбросить с себя этот непосильный груз.
Роман тепло улыбнулся и ласково потрепал племянницу по плечу, словно желая подбодрить ее и сказать, что все действительно будет хорошо, что ее ждет светлое будущее. В его взгляде читались нежность, сочувствие и неподдельная забота, как в глазах любящего отца, готового защитить свою дочь от всех бед и несчастий.
22
— Не извиняйся, Эмили. Последние месяцы были непростыми. На тебя свалилось столько забот и испытаний, столько боли и разочарований, что слёзы — вполне естественная и понятная реакция. Но запомни: теперь все твои тревоги и невзгоды в прошлом, остались позади, как кошмарный сон. Поэтому, пожалуйста, перестань плакать и улыбнись мне. Давай посмотрим на твою новую жизнь с оптимизмом и предвкушением! Ведь впереди тебя ждёт светлое будущее, полное возможностей и надежд, полное радости и счастья. Позволь себе быть счастливой, Эмили. Ты этого заслуживаешь. Позволь себе забыть прошлое и открыть сердце для новых чувств, для новых впечатлений. Позволь себе жить.