Она рисовала в своём воображении картину: Хорхе учтиво и сдержанно проводит её по дому, рассказывая об истории «Кипарисовых вод» с обезоруживающей деликатностью и безупречным тактом, присущими лишь аристократам старой закалки, избегая при этом любых личных вопросов и болезненных тем — словно он был опытным капитаном, умело огибающим опасные рифы и избегающим даже намёка на шторм. Ей хотелось услышать его спокойный, ровный голос, почувствовать его невозмутимое присутствие, как островок стабильности в этом хаосе. Но надеждам девушки не суждено было сбыться.
Агилар, не говоря ни слова, лишь бросив короткий многозначительный взгляд на дворецкого, в котором, казалось, читались сожаление и глубокое понимание ситуации, пропустил сына и жену вперед, схватил племянницу за руку и бесцеремонно потащил за собой в библиотеку. От сильной, почти грубой хватки дяди плечо Эмили ныло, а шаги были неуверенными, потому что она старалась не отставать, боясь споткнуться и упасть, чувствуя себя незваной гостьей на чужом празднике жизни, невольной свидетельницей семейной драмы, в которую ее бесцеремонно втянули, превратив в статиста в этом мрачном спектакле. Она чувствовала себя чужой и лишней, словно тень, скользящая по стенам.
— К сожалению, твоё знакомство с «Кипарисовыми водами» начинается с этой ужасной сцены, — вполголоса произнёс он, когда они наконец добрались до библиотеки, оставив позади эхо ссоры, словно зловещее напоминание о происходящем. Его голос звучал приглушённо, словно он делился сокровенной тайной, открывая дверь в мир, полный теней и полутонов, где красота соседствует с уродством, а любовь — с ненавистью, словно он хотел предупредить её о том, что ждёт её в этом доме. — Но раз уж тебе здесь жить, то лучше сразу узнать о том, что тебя, возможно, ждёт. Чтобы быть готовой ко всему… Его слова, словно тяжелые камни, падали в тишину библиотеки, наполняя пространство мрачными предчувствиями и предвещая нелегкое будущее, полное разочарований и тревог, словно он пророчил ей череду несчастий.
Эмили оставалось только подчиниться, чувствуя себя пешкой в чужой игре, марионеткой, дёргаемой за ниточки чужой волей. Её собственное «я» словно растворилось в этой мрачной атмосфере. Девушка шла вслед за дядей, стараясь не отставать, как послушная тень, отбрасываемая его фигурой; её не покидала навязчивая мысль о том, что это, конечно же, далеко не первая ссора между Антониэтой и Эрнесто, что эта сцена — лишь верхушка айсберга, лишь один из многих эпизодов затяжного конфликта. Напряжение между ними ощущалось почти физически, как давно назревавшая буря, готовая разразиться в любой момент, сметая всё на своём пути, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет, издав пронзительный и болезненный звук. Она гадала, о чём они спорили на этот раз и какие тайны скрывались за этой враждебностью, какая пропасть разверзлась между ними, что слова стали оружием, а гнев — единственным способом общения, единственным способом выразить накопившуюся боль и обиду. Эта мысль заставляла ее еще сильнее жаждать компании Хорхе и его спокойного, невозмутимого присутствия, его невозмутимости, словно маяка в этом бушующем море эмоций. Ей хотелось найти убежище в его сдержанной мудрости и ощутить хоть немного покоя в этом доме, где мир, казалось, был лишь хрупкой иллюзией, карточным домиком, готовым рухнуть от малейшего дуновения ветра. Она мечтала о тишине и гармонии, о которых, судя по всему, в «Кипарисовых водах» не могло быть и речи.
Когда они вошли в библиотеку, просторную, почти величественную комнату, в которой густо пахло старой бумагой, дорогим воском и едва уловимым ароматом кожи, Роман Агилар наконец отпустил руку Эмили. Прикосновение было странным, непрошеным, и девушка постаралась как можно быстрее забыть об этом. К своему удивлению, она ощутила мимолетное покалывание, которое, казалось, осталось на коже после его прикосновения, словно след от статического электричества. Это ощущение было одновременно неприятным и завораживающим, оставляя после себя смутное чувство беспокойства и любопытства. Она не могла понять, почему такое простое действие, как прикосновение руки, вызвало в ней такую бурю эмоций. Вероятно, дело было в самом Романе, чья аура, как она чувствовала, была наполнена загадками и скрытой силой. Он был словно магнит, притягивающий и отталкивающий одновременно, и Эмили не могла понять, чего от него ожидать.
Книжные шкафы, казалось, тянулись вдоль стен до самого потолка, словно стражи древних знаний, желая поглотить посетителей своими глубинами и увести в мир давно минувших эпох. Переплёты книг, позолоченные и потертые, украшенные тиснёными гербами и витиеватыми названиями, шептали истории о королях и королевах, философах и безумцах, великих открытиях и утраченных иллюзиях. Эмили почувствовала внезапное желание прикоснуться к одному из них, почувствовать вес истории в своих руках. Она представила себе, сколько жизней и тайн хранят эти пожелтевшие страницы, сколько знаний и мудрости заключено в этих кожаных переплётах. В этот момент библиотека казалась не просто комнатой с книгами, а вратами в другие миры и времена, порталом в прошлое и, возможно, даже в будущее. Она почувствовала себя маленькой и незначительной перед лицом вечности, но в то же время ощутила прилив вдохновения и жажду знаний.
41
Высокие окна, занавешенные тяжёлыми ярко-красными шторами, пропускали лишь приглушённый, почти зловещий свет, который скользил по полированному паркетному полу, создавая причудливую игру теней. Пляшущие тени отбрасывали длинные искажённые силуэты книжных шкафов и мебели, превращая знакомую комнату в лабиринт загадок и тайн. В этом полумраке лица казались бледнее, а глаза — выразительнее, и Эмили почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ей показалось, что она не одна в этой комнате, что здесь присутствуют невидимые наблюдатели, духи прошлого, которые следят за каждым их движением. Возможно, это было лишь плодом ее воображения, разыгравшегося под влиянием зловещей атмосферы, но ощущение было слишком реальным, чтобы его игнорировать. Атмосфера была пропитана тайной и ожиданием, словно вот-вот должно было произойти что-то важное, что-то, что навсегда изменит их жизни.
Роман, казалось, совершенно не замечал царившего здесь величия и торжественности, ни на секунду не задержавшись, чтобы насладиться атмосферой учёности. Он сразу же направился к массивному столу из вишни, который занимал почти половину комнаты, словно капитан, задающий курс кораблю. Его движения были уверенными и целенаправленными, словно он точно знал, что ищет. На столе валялись разбросанные свитки и старинные книги, перевязанные кожаными ремешками, что добавляло комнате атмосферу хаоса и небрежности, которая, однако, выдавала активную умственную деятельность. Он перебирал бумаги с лихорадочной энергией, словно время было на исходе, не обращая внимания на окружающую обстановку и присутствующих. Его взгляд был острым и сосредоточенным, словно он искал ключ, который открыл бы дверь к давно утраченному секрету.
Девушка воспользовалась представившейся возможностью и тут же отступила в тёмный угол, надеясь слиться с тенями и стать незаметной, как мышь. Она нашла себе место за высоким стеллажом, полускрытое от общего обзора, но позволяющее наблюдать за происходящим. Она украдкой поглядывала на Антониету и Эрнесто, напряжение между которыми можно было резать ножом, оно буквально искрило в воздухе, словно готовое вспыхнуть пламя. Антониэта стояла с гордо поднятой головой, ее глаза метали молнии, а Эрнесто, скрестив руки на груди, отвечал ей ледяным взглядом. Их безмолвный конфликт, казалось, заполнял собой всю комнату, усиливая атмосферу тревоги и напряжения. Эмили чувствовала себя зажатой между молотом и наковальней, не зная, к кому примкнуть и как остановить надвигающуюся бурю.
Она искренне надеялась, что разум возьмёт верх над их гневом и они перестанут ссориться, прежде чем ситуация окончательно выйдет из-под контроля и перерастёт в нечто безобразное. Она чувствовала себя лишней на этом представлении, словно случайный зритель, затянутый в трагедию, написанную не для неё. Этот вечер и так выдался достаточно странным, наполненным необъяснимой тревогой, и Эмили совершенно не хотела становиться свидетельницей очередного скандала, тем более в такой мрачной и гнетущей обстановке. Она подозревала, что надвигается буря, и хотела оказаться как можно дальше от её эпицентра, возможно, даже покинуть этот дом навсегда.