Однако через какое-то время, подгоняемая инстинктом самосохранения, который, как оказалось, был гораздо сильнее, чем она думала, она всё же взяла себя в руки и попыталась взглянуть на столь внезапную и радикальную перемену в своей жизни как на захватывающее и забавное приключение, как на своеобразную игру, в которой она должна выжить и, возможно, даже победить. Она пыталась убедить себя, что все эти лишения — лишь временные трудности, суровое испытание, которое в конце концов закалит её характер и сделает сильнее, мудрее и устойчивее к ударам судьбы.
9
Но проходили дни, превращаясь в недели и месяцы, и наивные иллюзии начали рассеиваться, как утренний туман под палящими лучами солнца. Девушка начала понимать, что это не так уж и забавно — видеть, как твои бывшие подруги, эти высокомерные куклы, задрав носы, делают вид, что не замечают тебя, а то и вовсе с презрением отворачиваются, перешёптываясь за спиной и бросая в твою сторону ядовитые взгляды. Она не находила ничего забавного и в том, чтобы делить своё жёсткое ложе, набитое соломой, с блохами и клопами, которые не давали ей сомкнуть глаз по ночам, мучая её своими укусами и лишая драгоценного сна. И не было ничего волнующего и романтичного в тех вечерах, которые ей приходилось проводить с грязными и сквернословящими личностями в прокуренных и провонявших виски салунах, съеживаясь от страха и презрения, чувствуя себя чужой и уязвимой, пока её отец, опустившийся и постаревший на десяток лет, с потухшим взглядом и трясущимися руками, тщетно пытался вернуть утраченное состояние единственным известным ему способом — с помощью карт, с помощью обманчивого блеска надежды и горького привкуса разочарования, которые неизменно сменяли друг друга. Это было не приключение, а жестокая реальность, от которой некуда было бежать, уродливая правда, преследовавшая ее во сне и наяву.
В этой удушающей нищете, в отвратительной комнатке, ставшей ее миром, Эмили чувствовала себя не просто бедной, а словно заключенной. Взгляд ее серых, некогда лучистых глаз потускнел от ежедневной борьбы за выживание. Она больше не видела в себе ту юную, беззаботную девушку, которая когда-то с легкостью порхала по бальным залам «Бель Эйр». Тонкие руки, привыкшие к шелку и кружевам, теперь загрубели от тяжелой работы. Кожа, прежде холёная и нежная, обветрилась и покрылась мелкими морщинками, словно карта, исчерченная линиями пережитых бед.
Она работала прачкой, с утра до ночи стирая чужое грязное бельё. Запах щёлока и пота преследовал её повсюду, даже во сне. Её пальцы кровоточили от постоянного контакта с жёсткой тканью и едкими растворами. Но она работала, не жалуясь, потому что знала, что от её труда зависит их с отцом выживание. Отец… Его она жалела больше всего. Видеть, как некогда властный и гордый мужчина, окружённый восхищением и почётом, превратился в жалкую тень самого себя, было для Эмили невыносимой мукой.
Его одержимость азартными играми не только лишила их всего, но и сломила его самого. Он избегал ее взгляда, стыдясь своей слабости и вины. Он часто пропадал в салунах, пытаясь вернуть утраченное состояние и утоляя горе дешевым виски. Эмили знала, что каждый вечер, когда он уходит, она замирает от страха, боясь, что он больше не вернется, что отчаяние сломит его окончательно.
Но она не могла позволить себе сломаться. Она должна была быть сильной ради них обоих. Она должна была быть его якорем, его надеждой, его единственным лучом света во тьме, в которую он сам себя погрузил. Иногда, глядя на его осунувшееся лицо, на его дрожащие руки, она чувствовала, как в ней поднимается волна гнева и обиды. Как он мог так поступить с ними? Как он мог так легкомысленно проиграть всё, что у них было? Но гнев быстро сменился жалостью и состраданием. Она не могла его винить. Он был болен. Болен азартом, болен отчаянием.
Единственное, что давало ей силы жить, — это воспоминания о Мэтью, брате, который спас ее и отца от верной гибели. После той роковой ночи он исчез, оставив лишь короткую записку, в которой просил прощения и обещал вернуться богатым, чтобы вернуть семье былое величие. Эмили не знала, жив ли он, где он, что с ним случилось. Она лишь хранила его образ в своем сердце, не позволяя отчаянию поглотить себя полностью. Младший брат — единственная ниточка, связывающая ее с надеждой на лучшее будущее, на возвращение к прежней жизни, к мечтам, которые она похоронила так давно.
Иногда, когда она была одна и смотрела на звёзды, которые казались ей такими же далёкими, как и прошлая жизнь, Эмили позволяла себе мечтать. Она мечтала о том дне, когда Мэтью вернётся, сильный и богатый, и они вместе вернут себе «Бель Эйр». Она мечтала о том дне, когда сможет снять это грязное платье, надеть шёлк и кружево и снова почувствовать себя женщиной, а не рабочей скотиной. Она мечтала о том дне, когда её отец снова будет улыбаться искренней улыбкой и забудет о своей пагубной привычке.
10
Но эти мечты были лишь краткими проблесками надежды в беспросветной тьме. Реальность оставалась жестокой и неумолимой. И каждый день Эмили просыпалась в этой душной комнатке, вдыхала запах сырости и табака и знала, что ей снова предстоит бороться за выживание. Ей снова предстоит стирать чужое грязное бельё, снова видеть страдания отца, снова ждать вестей от брата.
Но она не сдавалась. Она продолжала жить, дышать, надеяться. Потому что знала, что в глубине души у неё всё ещё живёт та юная, беззаботная Эмили из «Бель Эйр», которая верила в чудеса и знала, что всё обязательно будет хорошо. Именно эта вера, этот слабый, но неугасающий огонёк надежды помогали ей выживать в этом жестоком и несправедливом мире.
Весть о разорении Мэтью Кларка пронеслась по Натчезу и окрестностям подобно смертоносному урагану, оставляя после себя лишь руины былой славы и уважения. Ещё вчера он был олицетворением успеха, плантатором, чьи бескрайние поля шептали о процветании, а вереницы рабов служили живым воплощением его могущества. Сегодня он стал изгоем, банкротом, чьё имя произносилось шёпотом с примесью жалости и презрения. Бывшие поклонники отворачивались, приветствия застревали у них в горле, а в глазах, некогда полных восхищения, плескалось неловкое сочувствие, быстро сменяющееся опасливым отчуждением.
Лишь немногие, сохранившие остатки прежней дружбы и сострадания, осмеливались предложить помощь. Кто-то робко предлагал ссуду, кто-то — содействие в поиске работы, а кто-то — временное жильё для его дочери Эмили, хрупкой и беззащитной в вихре обрушившихся несчастий. Но большинство предпочло дистанцироваться, словно боясь заразиться финансовой проказой, запятнать свою репутацию связью с человеком, которого преследовали неудачи. Их сочувствие тонуло в океане страха перед долгами и потерей социального статуса. Те, кто ещё вчера с удовольствием пользовался гостеприимством Кларксов, теперь избегали встреч с ними, словно чумы.
Гордыня, всегда отличавшая Мэтью, и гранитное упрямство не позволяли ему принять протянутую руку помощи. В его понимании это было равносильно публичному признанию собственного поражения, доказательством того, что Мэтью Кларк сломлен ударами судьбы. И он не мог позволить себе такую капитуляцию. Решив во что бы то ни стало самостоятельно выбраться из бездны, он намеревался продемонстрировать миру свою непреклонность и вернуть утраченное величие. И снова он обратился к картам, к той самой роковой игре, которая его и погубила. Эта пагубная страсть, змеёй обвившаяся вокруг его сердца, отравляла разум и влекла в пропасть. Он верил в удачу, коварную и переменчивую, убеждал себя, что она непременно вернётся к нему, стоит лишь проявить должное упорство. Он обманывал себя, цепляясь за эту иллюзорную надежду, как утопающий за соломинку в бушующем море.
Карты перестали быть приятным развлечением, способом скоротать время в компании приятелей за стаканчиком виски и сигарой. Теперь они стали единственным инструментом, той самой соломинкой, за которую он отчаянно цеплялся, пытаясь заработать на жизнь себе и своей любимой дочери. Но какой же жалкой и отвратительной была эта новая жизнь! Дни и ночи напролёт, проводя в прокуренных игорных домах в компании сомнительных личностей — шулеров, пьяниц и авантюристов, — Мэтью выигрывал жалкие гроши, которых едва хватало на самое необходимое: скудную еду, дешёвую одежду и койку в захудалой гостинице, кишащей клопами и пропитанной вечной сыростью. Его благородные черты осунулись, а некогда гордый взгляд потускнел, словно отражение солнца в грязной луже. Он проклинал судьбу, винил в неудачах всех и вся, кроме себя самого, но продолжал играть, с маниакальным упорством надеясь на внезапную удачу, на то, что фортуна наконец-то повернётся к нему лицом и одарит щедрым выигрышем. Алкоголь на короткое время притуплял боль и позволял забыть о нищете, но расплата за это мимолетное облегчение была мучительной.