Тем временем псевдостихия над городом разошлась не на шутку. На дребезжащем видео можно было различить, как небо из темно–сиреневого, резко окрасилось в бурый цвет. Полыхнув единой на весь небосвод ярчайшей вспышкой. На этом видеосигнал оборвался, а люди повалились на пол.
Брас невольно прикусил губу. ИскИн барахлил с такой силой, что, казалось, вот–вот сведет солдата с ума. Боль в голове вперемешку с тошнотой накатывали раз за разом.
То, что произошло дальше, на всю оставшуюся жизнь запечатлелось в памяти солдата. И речь не о нежном женском голосе, внезапно заговорившим в его голове, и не об новости, перевернувшей весь мир с ног на голову. Речь об агонии сотен людей наверху, чей вопль был слышен даже на втором подземном уровне. Крик умирающих, слившийся в единое целое. И то, как звучащая в нем боль постепенно перерастала в злобу и ненависть.
Спустя две минуты Заповедный превратился в ад на земле.
Глава 4. Импульс
На четвертый день я уже сам ощущал себя запертой в клетке крысой, над которой ставят какой–то особо изощренный эксперимент. Все вокруг не вызывало ничего, кроме чувства раздражения. Как раз к этому моменту у нас начал глючить ИскИн управляющий системами лаборатории. То свет включал и гасил по своему желанию, то двери не открывал, то вообще обрубал подачу энергии на оборудование. Несколько раз мне уже приходилось улучшать или восстанавливать его работу, когда спецы Аргентума ссылались на чрезвычайную занятость. Разумеется, полного доступа я не имел, но подкорректировать функционал мог запросто. В общем, нацепив ППК я поперся на уровень С.
Как назло, еще и головная боль настойчиво постучалась в виски. Весь недовольный и злой, я спустился на нижний уровень. Накинул на себя висевшую там у входа куртку–дутик, ведь температура в помещении не превышала пяти градусов тепла. Внутри меня встретили сорок серверных шкафов стоящие пятью рядами. Нужный находился в дальнем углу. Подсоединив ППК, синхронизировал его с биоблоком и начал просматривать отчеты об ошибках. Головная боль уверенно перерастала в мигрень. Последствия сотрясения? Но за минувшие два дня у меня болел только посиневший нос. С чего бы вдруг такие перемены? Вздохнув, я поднялся на ноги и направился за обезболивающим. А потом…
Потом произошло то, что вывернуло весь наш блаженный мир наизнанку.
У меня ни с того ни с сего начал сбоить и плавать интерфейс биоблока, словно экраны первых телевизоров. Следом за этим в мою голову ворвался писк. Злой, режущий. Он шарахнул по мозгам, нарушая ясность мышления, дезориентируя, лишая возможности сопротивляться. Я привалился к стене и медленно сполз вниз. Благо хоть головная боль на фоне этого громыхания немного отпустила.
— Ева, что происходит?!
— Фиксирую чужеродный сигнал неизв… о сит… а… шше… ш…
Мигнув на прощание, интерфейс отрубился, оставив меня в гордом одиночестве. Да какого черта? Писк достиг своего апогея, царапая стальными когтями внутреннюю сторону моей черепной коробки. Вдруг, в один момент, все стихло. Я успел сделать три частых вздоха, а затем Нечто грянуло каскадом тысяч электрических разрядов. Следом за звуком пришла волна… чего? Эти ощущения тяжело передать словами. Словно стоишь на балконе двадцатого этажа и, опершись о невысокие перила, смотришь вниз. Твой друг шутки ради подкрадывается сзади и легонько подталкивает тебя, одновременно придерживая. Вот это секундное чувство панического ужаса и прокатило по моему телу от головы до кончиков пальцев. Мимолетный взгляд в глаза смерти. Не смотря на холод и термокостюм, я весь покрылся липким потом. И никак не мог сообразить, что произошло. Впрочем, подумать над этим мне не дали.
Скрежет, писк и головная боль вернулись, будто только и ждали, когда я дам слабину. Они накатили так синхронно, что я только чудом не проблевался. Еле усмирил бунтующий желудок. В этой какофонии звуков, мне мерещились разные голоса, отзвуки непонятных слов на множестве языков. Понять правда это или глюки не представлялось возможным. Как и определить причину происходящего. Неужели мой биоблок получил какой–то критический сбой и сейчас убивает мой мозг? А может быть я просто схожу с ума? Потому как теперь к сумбуру в моей голове добавились еще и жуткие вопли агонии.
Осознание того, что у звуков разные источники пришло несколькими секундами позже. В лаборатории кричали. Истошно, болезненно, будто с кого–то живьем сдирали кожу. Я понял, что надо двигаться, иначе кто–то из оставшихся наверху может умереть. С трудом поднялся на ослабевшие и трясущиеся ноги. Тело казалось чужим, с большим запозданием реагируя на мысленные команды. Шаг, еще шаг. Вроде бы начинает получатся. Но тут перед глазами заплясал калейдоскоп из всевозможных символов и знаков. Ну все, приехали. Добро пожаловать в Матрицу, Нео! Я, конечно, классику люблю, но не до такой же степени.