Судя по всему, похожая ситуация обстояла с большинством зданий в мегаполисе. Неужели на то, чтобы раздолбать город в хлам потребовалось всего четыре дня? Сколько же народу тут воевало? Да и странно как–то. Обычно, даже в самые лютые военные конфликты, городские бои не создавали таких разрушений. Пускай в пылу битвы дома не жалеют, но и не уничтожают все подряд. Лиши всех жителей крова — и им некуда будет деться. Тогда они уж точно обернуться против тебя, даже если до этого просто пытались в страхе скрыться. Возможно, был рассчет загнать всех в низинный город? Но, черт побери, добиться подобных разрушений можно разве что планомерными ковровыми бомбардировками. По крайней мере мне так казалось.
Темнота наползала все быстрее, и я начал жалеть, что оставил спецовский шлем позади. Глядишь, нашел бы чем зарядить. Очень не хватало комплекса ночного видения. В вирте без него в ночных боях делать нечего. А здесь как хочешь, так и выкручивайся.
Очень скоро остановился возле очередного жилого дома, у которого уцелело этажей этак пятнадцать. Зайдя в здание, понял, что внутри уже вообще ни зги не видно. Пришлось доставать и крепить на лоб фонарик, который я всегда таскал в рюкзаке со своим оборудованием. И это под давящим ощущением того, что сейчас из темноты кто–то выпрыгнет и сожрет меня. Не мудрено, что из рук все так и норовило выпасть. Но никто не выпрыгнул, и концентрированный луч фонаря осветил пустое захламленное фойе.
Всего несколько шагов по каменной крошке, и я чуть было не заорал с перепугу на всю улицу, вовремя прикусив губу. То, что я издали принял за кучу тряпья, на поверку оказалось трупом животного. Собаки. И фонарь выхватил из темноты это тело всего в паре метров от меня. Радуясь, что от испуга я не накидал в штаны кирпичей, подошел поближе, держа бездыханное тело на прицеле фазового пистолета. Пнул сапогом для пущей уверенности. Ничего. Только тогда я склонился над телом. Спустя секунду снова одернул себя, едва не присвистнув. А было от чего. Передо мной предстала красочная картина развития фауны, выжившей после Импульса. Псина сдохла совсем недавно, и точно не была измененным животным. Общие черты выродков я уже начал примечать. Тут был другой случай. Мутация. И, судя по отсутствию признаков жизни и следов насильственной смерти, не самая удачная.
Мышечная ткань была избыточно раздута, из множества язв сочилась жидкость, похожая на гной. Даже подсохнув, эта субстанция просто неимоверно воняла. Я подозревал, что передо мной скорее всего доберман. На лощёной мускулистой спине все еще имелись кляксы черной короткой шерсти. В остальном же, что кожа, что шерстяной покров приобрели серые тона, местами с бурыми нездоровыми пятнами. Одно ухо раздвоилось до середины, словно собака пыталась отрастить себе дополнительную пару. Нос стал больше, немного потянулся вдоль морды, увеличивая площадь чувствительных рецепторов. Нюхач, значит. Бездна, и это всего за полтора месяца!
По поводу пасти собаки можно было устроить отдельное обсуждение. Кинолог из меня аховый, но готов поспорить, что ни у одного добермана не бывает такого количества клыков. Создавалось впечатление, что в этой распахнутой пасти с вываленным языком минимум половина зубов заострилась, теперь больше напоминая крокодильи. Такие зубки рассчитаны, чтобы рвать жертву на части, а не для нормального пережевывания. И что–то подсказывало мне, что отчасти это вынужденная адаптация под самый распространенный вид пищи, доступный теперь на улицах города. Измененных сначала надо порвать на куски, а только потом спокойно уже есть. Брр…
Оставив находку позади, я поднялся на четвертый этаж. Взбираться по ступеням в гробовой тишине, при этом пытаясь двигаться бесшумно, получалось так себе. Зато каждый созданный мною шорох, казался подобны грому в этой многоэтажной коробке. Выйдя в узкий коридор, быстро оценил пространство слева и справа. Никого. Пол устилал тонкий ковролин, словно в трехзвездочных отелях. Это добавляло бесшумности моим шагам, но и возможного противника могло сделать таким же тихим. Поэтому приходилось все время посматривать за спину. Я отчетливо понимал, что сильно рискую, влезая в место, которое может кишеть измененными, но ночевать на улице казалось еще большим кретинизмом.
Мой план был просто, как два кредита. Добраться до крайних слева квартир, под которыми до третьего этажа доходят завалы. Это бы обеспечило мне какой–никакой план отхода на случай крайней необходимости. Все прочие апартаменты, особенно закрытые, я игнорировал. В открытые мельком заглядывал, но не углублялся. Я надеялся отсидеться втихую, забаррикадировавшись в одной из двух подходящих мне квартир. Первая оказалась запертой. Пришлось пожать плечами, и двинуть ко второй. Все–равно пытаться взломать защитную систему двери — дело довольно рискованное. Без подходящего оборудования, я рисковал нашуметь не только внутри, но и снаружи здания. А это нельзя было допустить ни при каких обстоятельствах.