— Громкое название, для такого старья, — с улыбкой произнес солдат, отпихивая в сторону камень, через который чуть не споткнулся.
— Старье старьем, но небронированную цель продырявит и остановит.
— Если попадешь.
— Если попаду, — согласился я с кривой улыбкой. — Но лучше так, чем встречать измененного с голыми руками.
— Нет тут измененных. Сожрали их всех.
Но, видимо я задел какие–то струны в душе солдата, потому как через время он поднял ощетинившуюся шипами дубину возле очередного мертвеца.
— Хотя, может ты и прав, — Брас взвесил орудие в руке, взмахнул пару раз. — Мало ли кто может нам встретиться впереди.
Промолчать я не смог:
— И в твоих глаза дубина не такое старье, как арбалет?
— У нее просто снаряды не заканчиваются.
— Тише вы оба, — шикнул на нас офицер. — Раскудахтались, как бабы на базаре.
Путь наверх нашелся минут через двадцать. Все же территория общины занимала не такую уж и большую площадь. Мы вышли на широкую улицу, оканчивающуюся узким, как игольчатое ушко, проходом. Вероятно, один из тех выходов наружу, о которых говорил Пастырь. Вдоль всей улицы виднелись следы обвалов, но ничего катастрофического. Даже первый уровень низинного города в этой части Заповедного отделался мелким испугом. Повезло дикарям, что тут скажешь.
Но запустение главного выхода меня немного напрягало своим видом. Здесь не валялись трупы, не ходили живые. В этом месте вообще ничего не было. Не знаю, может телами пообедали залетные измененные, но следов крови тоже не наблюдалось. По крайней мере до самого выхода.
Поскольку единственная относительно нормальная экипировка была у меня, то и лезть на разведку предстояло тоже мне.
— Далеко не ходи, — предупредил Хоттабыч. — Вышел, пару минут осмотрелся, и вернулся.
Кивнув, я полез по каменной насыпи в освещенный проем. На улице было прохладно и сыро, только–только рассвело. После многих дней, проведенных в вонючей камере, глоток свежего воздуха оказался опьяняюще приятным. Хотелось остановиться, и просто несколько минут стоять и дышать полной грудью. Вот только это было чревато последствиями, да и времени на подобную романтику у меня не имелось.
Я обошел высокую насыпь, хорошо скрывающую вход, и передо мной открылся серый и скучный пейзаж покалеченного города. Каменный холм находился на широком перекрестке, в месте схождения нескольких жилых домов. Слева и справа виднелись два некогда хорошо озелененных дворика. Теперь там повсюду зияли воронки и расползлись опалины. Газоны давно раскатали в грязь, а от детских площадок остались одни остовы. Угнетающая картина, но я увидел то, что хотел: путь чист. Можно рвать когти при первой возможности.
Единственное что, мне очень не понравилось, как в это момент выглядело небо. На фоне белесой и будто затуманенной глади, с запада надвигались густые темные облака. Если начнется дождь, то уж лучше бы отсидеться в укрытии. Я поспешил обратно.
Как ни странно, внутри, у спуска с насыпи, меня никто не ждал. Оба солдата куда–то бесследно пропали. Я чуть не совершил глупость, и не позвал их в голос, но вовремя спохватился. Меня остановил кровавый смазанный след на земле, которого еще пару минут назад не было. И только потом я расслышал отдаленные крики и ругань. Перехватив оружие поудобнее, я поспешил к их источнику, углубившись в боковые тоннели.
Не знаю, откуда взялось разом четыре догмата, но их было не сложно определить по жутким жилетам. Почему «бригадиры» явились без подручных, оставалось под вопросом. Как и факт того, что на этих сектантах я не наблюдал и следа синих пятен.
Два догмата теснили Хоттабыча: у одного в руках мелькали ножи, второй орудовал заостренной на конце трубой. Чуть поодаль ворочался на земле третий. Шипованная дубина Браса разворотила ему челюсть, да и лицо в целом. При этом сектант не орал, и даже силился встать.
Сам же солдат лежал рядом, в нескольких шагах, в полной безсознанке. На его голове виднелся окровавленный след. Похоже четвертый догмат смог его достать. Что важнее, сектант как раз прицеливался своей железякой, чтобы довершить начатое. Времени думать не было. Я вскинул арбалет, надеясь, что с пятнадцати шагов не промахнусь. Тренькание тетивы совпало с вершиной взмаха догмата. Стальной болт вошел гаду чуть ниже подмышки, толкнув в сторону и мешком повалив на пол.
Окликать Хоттабыча не решился — побоялся отвлечь в решающий момент. Пока я пытался перезарядить арбалет охваченными внезапным тремором руками, легко раненный офицер продолжал отбиваться сразу от двух противников, и делал это, к слову, довольно успешно. Догматы были сильнее, не чувствовали боли, но у них не было военной подготовки, и искусству рукопашного боя их тоже явно никто не учил.