Барни в последний раз попытался ускользнуть, а потом произошел большой бабах. Последнее, что видела – это океан яркого нестерпимого света, а дальше боль и темнота, которая так бережно распахивала передо мной свои объятия.
Глава XII
Следующие несколько дней я плохо помню. Относительно понимала, что сильно болела. В сознание приходила редко, лишь тогда, когда заботливые мамины руки приподнимали меня и поили чем-то.
Все остальное время вокруг меня была лишь темнота. Мне казалось, что я парю где-то, иногда падая вниз. Но это не пугало, а наоборот слегка бодрило и придавало сил. Иногда слышались неясные голоса, которые принадлежали родным. Как-то раз мне казалось, что я слышу тетушку, которая зовет меня и плачет.
А потом слуховые галлюцинации резко закончились и отовсюду полился свет, такой теплый, что я невольно ощутила, как продрогла в этой тьме. Когда это теплое солнышко приблизилось, оно окутало меня, словно одеяло, аккуратно согревая и отгоняя последние мгновения забытья.
Открыв глаза, я попыталась осмотреться, но ничего не выходило, так как вокруг было настолько светло, что кроме этого сияния ничего не было видно. А потом я услышала голос, тот самый мужественно-детский любимый голос моего Барни.
- Ты куда собралась? Не пущу! – как бы ворча произнес он. – Ты меня поймала, теперь моя очередь.
А дальше было лишь тепло, легко и хорошо. Я еще немножко понежилась в этих ощущениях, а после открыла глаза.
Моя комната, которую мы раньше делили с бабушкой, была погружена в полумрак. Попыталась привстать на локтях, это плохо получилось. Своей попыткой проявить самостоятельность, я разбудила маму, которая полулежала в ногах на кровати. Она открыла глаза, улыбнулась и облегченно выдохнула. Такая родная, любимая, с короткой стрижкой без укладки и макияжа.
Она крепко обняла меня, измерила температуру, напоила и накормила досыта. А после легла рядом, аккуратно перебирая мои волосы, как в детстве, и стала о чем-то рассказывать. Под ее голос я вновь уснула.
В своем мире мерно посапывала в обнимку с мамой на старой софе, доставшейся от бабушки. А здесь, во сне, приносящим одни страдания на мою голову, меня ждало очередное приключение, отвертеться от которого, как я уже осознала, не получится.
- Очнулась?! Голубушка! – со слезами накинулась на меня Аглая.
Она явно сдала за те дни, что мы не виделись: будто похудела, осунулась, с красными глазами от непрекращающихся слез. В этот момент мне отчетливо показалось, что я чего-то не понимаю. Сначала отстранилась от меня, делая вид, что мы просто временные и вынужденные учитель-ученик, а сейчас ревет и причитает, как я ее напугала.
После того, как потом соленой воды умыл меня полностью, она успокоилась, присела рядом на край местной кровати и спросила:
- Что произошло? Ты осознаешь, что ты сделала?
Я опять что-то сделала? Да я даже не понимаю, когда успеваю творить все, что мне приписывают везде: и тут, и дома.
- Заболела? – почти проблеяла в ответ, опуская глаза в явном притворстве.
- Ага, только если на голову!
- Ну, со мной такой вариант точно реален, - улыбнувшись, оптимистично произнесла.
- Ей бы все шутки шутить! – укорила тетушка. – Что ты сделала во время медитации? Только не смей врать, я уже прекрасно понимаю, что было. Но вот как ты это сделала – не знаю, но очень хочу услышать.
По тону ее голоса я поняла, что утаивать бесполезно. Но и говорить правду отчего-то не хотелось, так как наши новые отношения после приезда истинной ведьмы не вызывали доверия.
Мои опасения подтвердились, стоило лишь прикрыть глаза. Интуитивно я посмотрела на все вокруг так, как обучал меня Барни. Вроде бы все остается прежним: моя кровать с туго набитым матрасом, покрывало, лежащее на стуле возле шкафа. Сам шкаф, сделанный из темного дерева с резными ручками в виде пламени, дверь, ведущая в уборную и точно такая же дверь в столовую. Окно, прикрытое плотной шторой, и местный аналог женского трюмо: небольшое зеркало, с деревянной рамой и необычными узорами по краям, а также столик, где лежали всякие туалетные мелочи. И вот как раз зеркало и привлекло мой взгляд. Возле него стояла оранжевая свеча, за использованием которой я ни разу не заставала Аглаю. А сегодня она ярко горит, ее пламя слегка искрится. От самого изделия уходили лучи темного света, которые я раньше не замечала. Но сейчас, прикрыв глаза, я абсолютно точно могла сказать, что эта вещь имеет очень сильную энергию. Зеркало, что стояло аккурат напротив этой свечи, итак, до этого момента было мной не особо любимо. Согласитесь, смотреть в свое выпуклое и темное отражение не особо приятно, но сегодня нелюбимое мной изделие словно вибрировало тьмой. Отчего-то она напомнила мне то состояние и место, в котором я летала, пока была в горячке.