Да, я тоже не святая, поэтому, когда женщина, резко осмелев, потянулась осмотреть поближе халат, резко и презрительно произнесла: «Есть! Пить!»
Обида полыхнула в глазах аборигенки. Улыбка сползла, сменилась крепко сжатыми губами. Взгляд приобрел строго-презрительную колючесть, а вспыхнувшие горькие ароматы в переводе чуйки прозвучали как: «А сама-то!».
Контакт потерян.
– Просто грэйит, – неожиданно четко произносит за моей спиной Йискырзу. Ее взгляд по-прежнему устремлен в бесконечность, показывая свою далекость от дел наших бренных. Но так хочется согласиться.
– Да подруга, – произношу со вздохом, – абсолютный исключительный просто грэйит.
Под внимательным взглядом семейки кубиков и немузыкальное сопровождение Тимкиных похныкиваний вытаскиваю тележку с травы на утоптанную дорогу, ухитрившись при этом не вытряхнуть на землю ее безучастное содержимое. Чувствую, как женщина давит в себе жалость, цепляясь за надуманную обиду. Смотрю ей в глаза и очень четко понимаю, что любое мое слово или действие, произведет отрицательный эффект. Здесь как раз тот случай, когда балансирующий на грани противоположных чувств человек должен сам решить, в какую сторону катиться. И все же не могу удержаться.
– Есть. Пить, – говорю я, стараясь придать голосу строгую, но вежливую достойность. Я леди в тяжелой ситуации. В очень тяжелой ситуации. Но Леди!
Разворачиваюсь и увожу свой «табор» в сторону реки, стараясь экранироваться от «кубических» эмоций. Девочка, кстати, хотела отправиться вмести с нами. Но ее перехватила мама. Короткое эмоциональное внушение, и чадо за руку утаскивается в противоположном направлении.
Что ж, я, пожалуй, тоже не стала бы оставлять своего ребенка в компании странных незнакомцев. Хотя все равно задевает, ведь они шли в сторону реки, а теперь резко поменяли планы.
Видимо с нечистыми-трубочистами не только стыд и срам, но и вообще не по дороге. А о помощи даже не стоит упоминать. Горькая усмешка скривила мои губы. Ладно, пойдем, умоемся… самой-то ходить чумазой тоже ведь не хочется. А там, глядишь, и отношение поменяется.
Глава XXIX
Дорога, игнорируя маленькую речушку, устремлялась к ее более широкой сестре, где оканчивалась небольшими заходившими в воду мостками. Несмотря на то, что деревянная постройка возвышалась чуть ли не в полуметре над неспокойной поверхностью реки, ветер ухитрился покрыть доски настила брызгами, сорванных гребней бегущих волн. Рядом с мостками стояла на половину вытащенная из воды лодка. Три ее подруги вольготно разлеглись днищем к верху на берегу в метрах трех от воды, где сероватый песок встречался с травой. Чуть в стороне темнели останки еще одной. Ее погрызенный жизнью корпус я сразу занесла в категорию потенциальных дров. Однако костер не стоял в листе моих приоритетов на первом месте.
Я подошла к воде. Набегавшие на берег волны сделали хищную попытку захлестнуть мои ботинки, словно их сухость несла им оскорбление. Стоявшая рядом лодка как бы в противовес темной реке выглядела гораздо приветливее. Особенно порадовал глаз чистый соломенный коврик поверх настила. Он словно большой солнечный зайчик согревал взгляд, вызываясь побаюкать Тимку. Я уступила его «настойчивым просьбам». Ботиночкам тоже нашлось место в лодке.
Зачерпнув ладонями немного холодной воды, я нерешительно протерла лицо, стараясь постепенно привыкнуть к более низкой температуре.
– ХленАа, – остановил меня хриплый зов. Обернувшись, я посмотрела на пытающуюся выбраться из тележки Йискырзу. Результат, мягко говоря, не радовал. Создавалось впечатление, что ее, конечности борются за независимость, а не работают над общим делом. Лебедь рак и щука по сравнению с ними были примером слаженности действий.
– … куржутцу… – выцепил мой слух из ее хрипений. Знакомое словечко, вызвало приступ цинизма, спрессовавшееся в смачное «Тьфу, ты». Девчушка, почувствовав мои эмоции, тихо всхлипнула, и огромные слезы заскользили по ее щекам.
– Не стоит, Йискырзу, – тут же пошла я на попятный, мысленно дав себе по мозгам, – не надо плакать. Я тебя не бросаю…
Девушка с надеждой посмотрела на меня, словно поняла сказанное. Хотя может просто она отреагировала на мягкий тон голоса.
– Черствею от усталости, – продолжала я, подходя к ней ближе, – так сказать защитный механизм сознания. Но ты не переживай, это просто неприглядная корка на эмоциях. Внутри я не осволочела до наплевательства.