Девчушка хотела ответить, но поперхнувшись, закашлялась.
– …Не волнуйся, Йискуша, – я утерла ей нос, смахнув попутно ручейки слез, – я медсетринствую, можно сказать, со школьной скамьи. Так что свожу тебя в кустики по первому классу… – я огляделась, – …вот только дай пару секунд определиться, что именно считать за кустики.
Жалобно журча Йискырзу, подняв руки, потянулась ко мне.
– Ну, нет, – невольно усмехнулась я в ответ, ты все ж не Тимка, чтоб таскать тебя на ручках. Так что давай слегка подготовимся…
Проговаривая нежным голосом, свои действия, я помогла девочке сначала сесть и спустить ноги на землю. Потом мы поднимались, отходили к перевернутым лодкам, создавая подобие интимного уголка. После чего я проникновенно, добрыми интонациями, чтоб не пугать подопечную, высказала свое мнение об изобретательстве местных портных, снабдивших одежду идиотско-вычурными застежками и завязками. А вот когда преграды пали, то онемела… И обалдела…
На девчонке были мои трусы. Мозги переклинило и повеяло сюрреализмом… Кажется, окружающая реальность поплыла. Неужели сейчас проснусь?
– ЛенАа, – выбил меня из начинающегося просыпания хрип больной, и дальше жур-крх-пчхи-жур.
– Но как?
– … куржутцу…
– Ах, да… – я вернулась к обязанностям больничной сиделки. Мозги же в автономном режиме бежали по недавним воспоминаниям, пытаясь откопать события, как и когда. Впрочем, ответ на последний вопрос был понятен: когда я не видела. И главное обвинить «подругу» в краже трудно, поскольку решив, что бандитский нож вынес окончательный и бесповоротный приговор несчастной тряпочке, я абсолютно не следила за ее местоположением. Ну а то, что не нужно нам, может вполне потребоваться другим. Вот оно и понадобилось. И теперь моя вещь, добротно зашитая черными суровыми нитками, дарит комфорт не мне… Будь это какой-нибудь другой деталью одежды, то во мне наверно проснулась жадность… Но трусы… Извините, но брезгливости больше… Ладно, как говаривал… говорит Валерка: «Проехали». Для хорошего дружка и сережку из ушка… А для больной девчушки трусишки и носки. Не в рифму, но актуально.
Приведя Йискырзу в порядок, я отвела ее к воде умыться. Свежая вода несколько взбодрила девушку, она стала что-то спрашивать про хнычущего Тимку. Однако едва я только отпустила ее руку, как она моментально стала клониться в сторону, и не будь меня рядом, то неминуемо растянулась бы на земле. Тащить ее обратно в телегу не было ни сил, ни желания. Стоявшая рядом лодка выглядела куда привлекательнее.
Слегка, вручную, поперемещав конечности подопечной, я сумела уложить больную на соломенном коврике. Бледное лицо на золотом фоне смотрелось чересчур безжизненно, заставляя вспоминать Валеркины рассказы об умерших от насморка индейцах. А тут еще Тимка капризничает… И новая болезненная царапина в душе: а вдруг он тоже заболевает или даже уже заболел. У меня от осознания возможной смерти Йискырзу мороз по коже, а уж о малышке… Я вздрогнула от внезапного холода пронзившего грудь.
«Дура! У меня ребенок голодный, а я себя страхами пугаю! Бегом за телегой!.. Хлебушек водичкой размочить… Что, Тимоха, радуешься? Ну, сейчас только скину мокрые тряпки… И халат намочил? Ну, мужичок, даешь! Та-ак… потом простирну. Пока же на телегу накину… Сейчас в «поилочку» заливаем… Иди ко мне маленький. Проголодался, бедолага… Ты ешь-ешь. Не выталкивай обратно язычком. Вот умничка. Молодец. Надо кушать, чтоб сильным стать. И здоровым, конечно. И… вот умничка… станешь, конечно. Это я тебе как богиня обещаю. Ты не смотри, что я такая чумазая. В меня, знаешь, сколько народу верит? Не знаешь? А неважно сколько верит. Важно, что с тобой ничего плохого не случится. И с мамкой твоей не случится. Не знаю как, но точно не случится… Ох, что-то у меня слегка в глазах помутнело. Усталость, наверное… слабость прямо по телу разлилась… Наверняка усталость. Да еще поволновалась к тому же… Или пустой желудок тебе раззавидовался. С голодухи оно еще и не так аукнуться может. Сейчас… суну себе корку хлеба в зубы. Водички глотну… Ну, вот мне уже лучше, значит, точно с голодухи. Вот видишь, как важно хорошо питаться. Ты кушай, малыш, кушай. Не выталкивай язычком, кушай кашку…»
Глава XXX
На дороге, ведущей к мосткам, показались две фигуры чем-то напомнившие буддийских монахов. Они неторопливо шагали друг за другом, а между ними над землей летел колобок размером в полчеловеческого роста. Я взглянула на Йискырзу – она спала. На Тимку, который более-менее смирился с всовываемой «кашкой» – тот еще свидетель. А монахи шагали… А шар, хотя он стал больше походить на яйцо, летел…