Впрочем, была еще родня. Бабушка и дед, отогревавшие мне душу своей любовью, но ухитряющиеся в короткий срок загрузить уши матримониальными намеками-расспросами-переживаниями; мать, регулярно звонившая раз в неделю, чтоб рассказать какой у нее замечательный Вик; ну, и отец, любящий перед уходом с работы заскочить в компьютерный отдел, чтоб показать новые фото моей сводной сестры и описать в подробностях, какая она умничка-лапочка.
Один раз я, не выдержав, спросила его прямо в лоб:
– Пап, скажи честно, а зачем ты здесь?
– Э-э, – он с опаской вгляделся в мое лицо, но все же признался, – подружиться с тобой хочу.
– Хм… – я задумчиво оглядела родственника, – а ты не запоздал?
– Ну, лучше поздно, чем никогда, – улыбнулся он в ответ, однако в глазах, на мой взгляд, было гораздо больше сомнения, чем добродушия. Собственно как и в эмоциональном запахе.
– Да уж, со мной ты все время поздно… Как с зачатия началось, так все дальше и покатилось… – взгляд отца стал откровенно испуганным, – да не волнуйся! Я уже доросла до того, чтоб считать эту шутку смешной.
Отец заметно расслабился:
– А я уж собрался за шоколадкой бежать.
– Дешево как-то, – усмехнулась я.
– Ну, так вкусы почти не меняются, – он отзеркалил мне усмешку, – если что-то сработало тогда, то скорей всего сработает сейчас.
– Вкусы меняются, возможно не так часто, а вот обстоятельства… – я еще раз проанализировала запахи его эмоций, – восприятие окружающего мира тоже может резко измениться. Так что, пап, поясни-ка мне, зачем ты дружиться хочешь?
– Ну… – опустив глаза, он взглянул на ладонь, словно в ней пряталась шпаргалка, – …просто это неправильно. Мы самые близкие люди… в смысле по родству… И вроде, как это неправильно, что у нас нет каких-то дружеских взаимоотношений.
– Звучит, как будто ты прочитал инструкцию, как должно быть, а теперь стремишься подогнать под нее жизнь.
– Не утрируй, пожалуйста. Я на самом деле хотел бы стать тебе другом. Правда, не знаю как.
– Книжки советуют проявить интерес к интересам человека, – я невольно улыбнулась, прикидывая папино знание о моей жизни, – как у тебя с этим?
– Скромненько у меня с этим. Весьма скромненько,– с как бы веселым покаянием улыбнулся он в ответ,– поэтому пошел другим путем: увлечь человека своими интересами.
– Это какими? – с легким удивлением поинтересовалась я, – дочкой что ли?
– Ну, сейчас у меня как-то все мозги на нее завязаны, – признался он, – а разве тебе не интересно узнать про свою сестру?
– Пап, ты когда-нибудь про ревность слышал?
На отцовском лице изумление написалось просто аршинными буквами:
– Лен, неужели ты сможешь ревновать младенца?
– Легко! – заверила я его, – вот, к примеру… ты обо мне так, как о ней, кому-нибудь рассказывал?
Он погрустнел, но все же произнес ожидаемое:
– Нет, Лен…
– Понятно, – в моей душе… ничего не изменилось, поскольку другого ответа даже не предполагалось. Впрочем, была благодарность за честность.
Отец погрустнел еще больше:
– Не думаю, что действительно понимаешь…
Изображая сомнение-удивление, я картинно приподняла одну бровь, демонстрируя умение наработанное часовыми сидениями перед зеркалом в подростковом возрасте.
Папин тяжелый вздох прозвучал как «С головой в омут».
– Ты ведь знаешь, что мы с твоей мамой поженились, когда узнали, что появишься ты. Вроде как случайно вышло.
– М-да, хороша случайность! – не смогла не заметить я.
– Тем не менее, не в этом суть. Представь себе молодого студентика, неизбалованного женским вниманием, который внезапно узнает, что будет отцом…
– Похоже, кой-какое внимание все же было.
– Почти не было. Точнее, не был избалован, пока не познакомился с твоей матерью…
– Обойдемся без подробностей?
– Почти обойдемся. Просто скажу, что меня втянули в спор на бутылку шампанского: я должен был пригласить на свиданье первую попавшуюся девчонку. Можно сказать, почти взяли на слабо. Но я этих доставал решил обдурить, подошел к девчонке и, рассказав все откровенно про пари, предложил разыграть восторженность мной, а потом уйти и распить вдвоем бутылочку.
– А поутру они проснулись…
– … и пошли каждый своей дорогой. А вот через три месяца…
– И ты как честный человек…
Отец кивнул:
– Только, дочь, понимаешь, признание ответственности – это шаг разума, а не чувств.