Собственно я сама не стремилась к переходу в другую плоскость. Для меня Евгений стал своего рода окном в мир, дававшим возможность привыкнуть к общению с людьми без чуйности. Но все же под волосами начинало зудеть любопытство, что же нужно мужику от серенькой пусть даже симпатичной студенточки без связей, влиятельной родни, и богатства. А если учесть, что товарищ старше меня лет на десять, то его намерения-желания вызывали просто нездоровый интерес.
Впрочем, первый же зачет летней сессии свел на нет все мое внеучебное любопытство весьма неприятным открытием: без ощущения преподавательских эмоций я, как оказалось, не могла нормально отвечать на вопросы. Тыкалась подобно слепому котенку в разные стороны, абсолютно не соображая, что несу. Так, что вполне естественно, что ни один экзамен за третий курс мне не удалось сдать с первого раза. И это несмотря на то, что зубрила я материал в три раза больше обычного.
Однако как говорил мудрец: «И это пройдет».
Выходя с последней пересдачи, я чувствовала себя выжатой половой тряпкой. Накативший отходняк погрузил мозги в блаженное отупение, оставив только тихую радость, что сегодня суббота и на работу ползти не надо. Поджидавший на улице Евгений тоже не сильно портил картину мира, поскольку довольно быстро осознал мое стойкое нежелание выгуливаться. А уж когда оказалось, что он сегодня на машине, то я готова была его расцеловать… В переносном смысле, конечно. Но спокойная расслабленная поездка закончилась, когда до моего сонного сознания достучалась фраза «Ну так как пойдешь за меня замуж?»
– Э-э, – глубокомысленно ответила я, гадая послышалось мне или нет.
Евгений же понял меня несколько по-другому:
– Ты наверно ожидала признаний в любви?
– Наверное, – автоматически согласилась я.
– Но для этого надо бы сначала договориться, что такое любовь. А понятие это эфемерное, четкому определению неподдающееся, и главное нестабильное. Причем нестабильное, как и определение, так и само чувство. Только ясно, что ее можно убить, растерять в быту или просто перепутать с похотью. Но главное даже не это, а то, что признание в любви не несет в себе никакой ответственности. Ну, скажу «Люблю!», и что? Ах, ты!.. – Евгений отвлекся на дорогу, помянув скотскую родословную подрезавшего его водителя. – Так о чем это я?
– Об «А дальше что?» – подсунула я ему свой любимый вопрос, пытаясь осознать, насколько близко товарищ подобрался к моим собственным мыслям.
– Вот именно «Дальше что?» – подхватил он, – ведь чувства потребуют доказательств, желательно серьезных намерений. Причем таких, чтоб появилась уверенность в будущем. А это, на минуточку, уже не чувства, а разум. Следовательно, сразу возникает сомнения в только что высказанной любви. Мол, слишком по-деловому. Вот и получается, как ни кинь всюду клин. Ты согласна?
«Э-э…» – сказали мозги, не желая отбросить сентиментальность, и я решила озадачить кавалера, а не мучиться самой над ответом.
– Так что чувствам вообще не должно быть места в жизни?
– Ну, зачем так глобально? – притормозив на светофоре, Евгений повернулся ко мне с осуждением на лице, – Во-первых, должна быть симпатия. Во-вторых, уважение. Но главное должно быть желание эти самые чувства построить… Как бы взрастить.
Сзади раздались сигналы, и кавалер поспешно рванул на загоревшийся зеленый, не заметив запоздавшего пешехода, решившего во что бы то ни стало проскочить на другую сторону. Я вскрикнула. Евгений с матерком дернул руль в сторону. Камикадзе тоже не оплошал, и все обошлось без жертв. Если, конечно, не считать нервных клеток и разговора, начисто сметенного пережитыми эмоциями.
Евгений только прощаясь, как бы напоследок попросил всерьез подумать над его предложением, добавив, что с ответом не торопит.
Впрочем, я не обольщалась, прекрасно осознавая, что теперь начнется «осада», и меня будут усиленно подталкивать в направлении загса.
В какой-то степени радовало, что все же загса, а не постели. Но все же расстраивало, что не постели… Почему-то хотелось быть желанной в первую очередь, а потом уже счастливо-замужней. Что постепенно стало сказываться на моем летнем гардеробе. Благо дело жаркая погода способствовала разной степени оголенности.