Глава XI
Литра три спустя живот попросил передышку. Сзади как-то очень удачно нащупалось сидение. С громким «Уф!» Я откинулась на спинку и постаралась включиться в действительность. Например, понять, а что собственно за вода попала мне в желудок. Не могла же эта чаша… хотя теперь она казалась больше похоже на супницу. В ней даже половник плавал, точней висел на стеночке… не могла же эта чаша родиться здесь с водой специально для меня. И потом… Буль! Я посмотрела вверх и впала в шок секунды на полторы, потому что весь потолок надо мной состоял из трещин и пробивающихся… точней пробившихся сквозь них корней. Кажется, он на них и держался. Мгновенно слетев с сиденья, мое тельце без участия сознания шустро переместилось с самую дальнюю от стола точку, где потолок вроде как был более монолитным. Еще один взгляд, брошенный на корни, вызвал ассоциацию с червями. Причем не с дождевыми, а ленточными солитерными…
Довелось мне в детстве золотом видеть, как потрошили мужики свежепойманную солитерную рыбу, и как белесые жирные черви шевелились в темно-красной вонючей требухе… Здесь вроде ничем таким не пахло, но вот «дивное» сочетание болезненно-светлого с темным очень сильно напомнило далекую картинку, из-за которой рыба надолго исчезла из моего рациона.
Став старше, я, естественно, подрастеряла былую впечатлительность, но видимо не совсем, поскольку желудок гневно заявил, что отказывается держать в себе гадость, просочившуюся сквозь ЭТО. Разум возражал, рассказывая о разных суперчистых родничках, бьющих прямо из земли, убеждая потерпеть, поскольку альтернативы найденной воде нет, предлагая отвлечься, рассматривая обстановку. Однако еще один мимолетный взгляд на потолок, и уголок комнаты украсился вонючей лужицей. А следом за извержением содержимого желудка, как обычно бывает в подобных ситуациях, наступил упадок сил. Тело потребовало немедленно сползти по стеночке на пол, где, свернувшись калачиком, пожалеть себя любимую, забывшись в глубоком сне. Разум, раздраженный таким попустительским желанием, пытался остаться в активном состоянии, изобретая способы влияния на плоть, однако его деятельность скоро сошла на нет, оставив глухую темноту.
***
Поворотным пунктом стал мерзкий привкус во рту. Спать с такой гадостью – это знаете ли совсем себя не любить. Открыв глаза, я посмотрела в сторону пресловутой чаши-супницы. И тут случилось чудо! Чем-то другим просто невозможно объяснить «щелчок» в голове, после которого внезапно родилась мысль: «А на столе… довольно длинном надо сказать столе… стоит кучка разнообразной посуды. Может проверить ее содержимое?»
Опасность обрушения потолка мгновенно была значительно снижена полуразумной комбинацией «Авось пронесет» с «Ну пока еще держится».
Жажда и голод заставили броситься вперед, ко всем этим тарелочкам, бокалам, бутылочкам. Любопытство к деталям оказалось придушено на корню. Мелкие замечаемые странности-факты, словно песчинки на пляже сливались в один монотонный информационный фон, ничуть не отвлекающий от насущного удовлетворения желаний. Подумаешь, на столе вместо привычных стеклянных бутылок стоят глиняные кувшинчики, главное ведь их содержимое. Точнее, отсутствие их содержимого. Зато рядом со столом стоит сервировочная тележка, на которой стоят такие же, только еще запечатанные… воском?.. Да какая разница, если нашлась вилка, правда непривычной формы… Зато в голубеньком кувшинчике обнаружилась минералочка! А в квадратной шкатулке засахаренные… наверно фрукты нарезанные лепестками… или все же лепестки экзотического цветка. В любом случае, на языке и дальше по пищеводу звучала песнь восторга. Что-то солененькое хрустящее из другой шкатулки в целом тоже было принято благосклонно, разве что послевкусие во рту оставалось не очень приятное. А вот сладковато-алкогольный аромат красного кувшинчика вызвал совсем не пищевые ассоциации. В подхлестнутой запахом памяти всплыли похороны, поминки и Валеркин голос, который буквально несколько минут тому назад вытащил меня из небытия.
Пошатнувшись, я чуть не выронила кувшинчик. Игнорируемые мной раньше детали неожиданно сложились в странную мозаику, шандарахнувшую по мозгам с силой слетевшего с многоэтажки кирпича. Схватившись свободной рукой за голову, я старалась удержать то ли сознание, то ли реальность, то ли что-то еще. Из горла вырвался хриплый звук… Кажется, он должен был означать «Где я?», потому что ничто другое меня не волновало. Однако ответить было некому. Покрытый слоем грязи стол, к примеру, не отличался говорливостью, но все же намекнул, что уже годами не встречал ни людей, ни зверей. Не менее грязная посуда тоже не стремилась прояснить ситуацию. А наглый кувшинчик в руке, раздражая взгляд своей ненашостью, презрительно напомнил о последствиях алкоголизма.