— Да, тебе хорошо: ты уже и в тюрьме сидел в прошлой жизни, и пытки инквизиции испытал, и на костре горел, тебе ничего не страшно. А я воспитана в холе, неге, я боли боюсь, — запричитала она.
— Какое там горел, — отмахнулся Джордано. — Это по теории Валерия Сергеевича так, а что у нас в прошлом на самом деле — никому не известно. Я по ночам только и делаю, что пытаюсь вспомнить, как я горел — и бесполезно. У меня перед глазами всё больше какие-то сады, виноградники, цветы.
— И я ничего вспомнить не могу, — призналась Клео.
— Знаешь что, давай договоримся так: об изобретении Валерия Сергеевича мы ничего не знаем. Да и действительно, что можно знать о машине, которая тебя создала? Рассказывай им что-нибудь из царской жизни, морочь голову.
— Что рассказывать, — она перешла на шепот, — если я ничего не знаю?
— А ты фильм про Екатерину по телевизору смотрела, вот про нее и рассказывай.
Не успел он договорить, заскрипели старые дверные петли, и в комнату вошел не их новый знакомый и даже не его жена, а совершенно другой мужчина, лысый, толстый, с глазами навыкате и большим рыбьим ртом. Насколько первый был приятен, настолько этот отвратителен.
Мужчина сел у противоположного торца стола и, уперев колючие зрачки в гостей, попытался осклабиться в улыбке, но она не шла его лицу, как шляпа корове, и поэтому он только окончательно испортил впечатление о себе.
— Как я рад видеть лучших друзей Валерия Буцкого у себя в доме, — изрек он в следующую минуту. — Мы с ним коллеги, работаем только в разных организациях. Но так как Валерий Сергеевич опередил нас и держит свое изобретение до сих пор в тайне, а мы, ученые, народ крайне любопытный, то хотелось бы кое-что узнать о нем поподробнее, чтобы не тратить зря усилия на ненужные разработки. Поверьте, сведения о его изобретении необходимы только для экономии труда и времени сотен и сотен людей. Неизвестно, сколько времени он собирается скрывать его от общества — год, два, десять лет. Поймите нас правильно — его коллегам не хотелось бы двигаться по проторенной дороге и в итоге остаться при своих интересах. Мне известно, что вы — его непосредственные помощники и поэтому должны быть осведомлены обо всех его делах. Предупреждаю: чем быстрее вы расскажете все, что знаете, тем быстрее мы вас отпустим.
— Хочу вывести вас из заблуждения, — начал уверенно Джордано. — Мы не помощники, а плоды его изобретения.
— Плоды, — повторил незнакомец и добавил: — Перезрелые.
— Ну, может не плоды, а продукт изобретения, — поправился Бруно. — Но смысл в том, что он нас создал искусственно.
— Нечего мне мозги морочить, — грубо отрезал допрашивающий. — Это пока еще никому не под силу. Буцкой не господь Бог. Выкладывайте, что знаете. Если вспомните чертежи, плачу миллион. И баста.
— Что могут рассказать дети о трудах своих родителей, — снова в том же духе продолжил Бруно. — А мы и есть его дети. Единственное, что знаем — это то, что он сделал машину, которая создала нас. Я лично — Джордано Бруно. Вам это имя что-нибудь говорит? — Толстяк, выпучив глаза, не мигая, смотрел на итальянского философа, пытаясь уловить по мимике лица, лжет он или говорит правду. — А это египетская царица Клеопатра, — философ указал на девушку. — У вас есть их портреты, можете проверить.
Мужчина забегал взглядом с одного на другого, что-то соображая, затем нажал кнопку на углу стола, и через несколько секунд в комнате появился молодой человек с холодным непроницаемым лицом и спросил:
— Что прикажете, мистер Мэтрон?
— Разыщи портреты Бруно и царицы Клеопатры и всё о них. Сведения немедленно ко мне.
Молодой человек вышел.
— Так, хорошо. Допустим, что вы — плоды некоего изобретения и именно те личности, которых назвали. Тогда пусть царица расскажет нам, как она царствовала и чем занималась, кого любила, кому головы рубила.
— Попробуй вспомнить, когда прошло столько веков, — Клео капризно скривила губы. — Ну, как я жила? Жила богато, ела-пила на серебре и золоте. Носила одежды до пят. Слуг было полно. Но вспомнить особенно нечего, что интересного в царской жизни. Приказываешь — все у твоих ног ползают. А любила я многих, всех тоже не вспомнишь. Был у меня и Григорий Орлов, и граф Потемкин, и Александр Меньшиков… — Рыбьи глаза Мэтрона чуть не вывалились из своих орбит и, опасаясь окончательно расстаться с ними, он прервал ее возмущенным возгласом:
— Какой Меньшиков, какой Потемкин у египетской царицы! Да вы и представления не имеете о царской жизни. Клеопатра любила Юлия Цезаря, а позднее — Антонио, за которого и вышла замуж. А ты, самозванец, что расскажешь? Может, изобрел вечный двигатель или любил Екатерину вторую? — обратился он к Бруно.