При моём приближении, Борис сделал им знак рукой, после которого они быстро разошлись в разные стороны и вскоре скрылись в хитросплетениях Дворцовых коридоров.
Акцентироваться на них я не стал: в конце концов, это же как раз в моих интересах, чтобы Борис сам продолжал крепко держать вожжи правления в своих опытных руках. Это выгодно нам обоим: я нужен ему, как фронтмэн и витрина-громоотвод, а он мне — как человек, выполняющий за меня всю основную работу. Такой вот консенсус, разделение труда и даже брак по расчёту.
В коридоре мы говорить, впрочем, тоже не стали. Борис показательно почтительно поклонился мне в пояс, как и положено простому мужику перед Императором, после чего провёл в одну из пустующих комнат, где нашей беседе никто бы не помешал.
Там я поделился с ним своими опасениями по поводу заложников, на что он меня поспешил успокоить: «программа» была рассчитана лишь на время до конца того учебного года, а не бессрочно. Учебный год завершился. Программу продлевать не стали, не в последнюю очередь, из-за моих выкрутасов и того инцидента с ЮАР-цами, который с таким громким скандалом выплыл в публичное пространство. Правители посчитали, что программа вместо того, чтобы снижать напряжённость и гарантировать исполнение договоров, эту напряжённость только повышает. Ведь факт: вмешательство третьей стороны было? Было. Хозяева территории с обеспечением защиты и безопасности доверенных им высоких заложников не справились? Не справились: если б я не оказался таким читерски сильным сам, то у ЮАрцев бы всё прекрасно получилось. А это прецедент.
В общем, первоначально оговоренные сроки выждали — горячиться не стали, но и продления программа не получила: новые партии студентов никто не отправил. И те ребята, о которых я так неожиданно вспомнил, давно уже здесь, в Питере, в Императорском Лицее своё обучение продолжают.
Все… за исключением Княжны Ирины. Но тут ситуация иная, отдельная — она готовится к бракосочетанию с Кронпринцем Рупрехтом, младшим сыном Кайзера Вильгельма — династический брак для укрепления отношений между государствами. Готовилась.
Вот только, в данный момент, после смещения Бориса с Трона, полезность данного брачного союза оказалась под очень большим вопросом. Очень большим! Одно дело: дочь Императора, совсем другое: дочь мёртвого непонятно кого с непонятно каким статусом. Ведь достаточно ограниченный круг людей посвящён в «тайну» того, что Борис остался жив и дееспособен после нашего с ним боя в Персии. Нельзя сказать, что круг этот маленький: свидетелей схватки было много, но люди эти не из болтливых. Вероятность, что данная информация успела дойти уже до Кайзера, довольно мала.
Так что, положение Ирины в Берлине довольно… шаткое. И Бориса, как отца, оно не может не беспокоить.
На резонный вопрос: какого сахара он раньше-то молчал⁈ Борис предпочёл виновато развести руками. Даже пояснять ничего, гад такой, не стал.
Что ж, в нерешительности меня обвинить трудно. Можно, но трудно. И, что же я сделал? Ну, наверное, принял одно из самых логичных и нормальных решений из тех, которые принимал до этого: велел отыскать мне номер Вильгельма и просто позвонил ему.
Ну а что? Ведь, прежде чем начинать дёргаться и строить коварные планы, можно же просто откровенно и прямо поговорить. По-человечески. Очень, знаете ли, помогает от неловких моментов, недопониманий и двусмысленных ситуаций.
Номер отыскался быстро. Набран был мной ещё быстрей. И вот уже длинные гудки в трубке сменяются немного недоуменным: «Hallo», произнесённым знакомым мне голосом Вильгельма.
Что ж, его можно понять: личный номер Германского Кайзера — это не то, что так просто достать человеку с улицы, а тут незнакомое сочетание цифр на экране, не соответствующее ни одной из ранее внесённых в его память записей. Я б, на его месте, тоже удивился.
— Здравствуй, Вильгельм, — ответил я ему на немецком, который с некоторых пор достаточно хорошо знал и мог бегло использовать. — Это Юра.
— Какой ещё «Юра»? — не сразу понял тот.
— Юра Долгорукий, нынешний почти уже Император Российской Империи, — более развёрнуто представился ему я. — Да вы, наверное, меня помните, мы ведь встречались с вами, тогда, в Берлине, — непроизвольно перескакивая с неофициального на официальное обращение. Мало того, что это у меня с этим в целом бывают проблемы — издержки воспитания в слишком… интеллигентной семье, так ещё и немецкий — не мой родной язык, и в нём с местоимениями всё довольно запутано. Однако, чьи это проблемы? Меня, лично, всё устраивает — разговариваю так, как мне удобно.