Нужную бумажку я открыл, но предпочёл спросить в слух.
— Кратко поясни.
— Ямато Кобаяси — Осенсей Воды. Очень старый, очень сильный и очень опытный. Находится в месте, максимально благоприятном для использования силы своего Дара. Выкурить его оттуда, не устраивая серьёзнейшей региональной природной катастрофы, практически нереально. Да и… как Водник и Мастер Жизни, ты должен представлять, на что он способен: даже полное физическое уничтожение всего острова не сможет послужить гарантией того, что он не ускользнёт… и, что у него нет запасной подготовленной базы с… неучтёнными образцами.
— Вот как… — помрачнел ещё больше я и надолго задумался.
Никто не мешал мне в этом, не прерывал моих размышлений. Они все терпеливо ждали.
— Мне нужны данные по всем Менталистам планеты. Количество, Ранги, места расселения, условия содержания и использования. Так же, все данные по Кащею, его лабораториям и действиям Совета против него.
— Это потребует некоторого времени, — признал Вильгельм. — А Кобаяси и Япония?
— Вы узнали о том, что я — Менталист, уже больше полугода назад. А, значит, и о Кобаяси. Проблема может подождать и ещё несколько месяцев, пока я вникну в детали и сам поговорю с дедом.
— Хорошо, — легко согласился Вильгельм. — Тогда, займёмся текучкой. Кто за?
И снова решение было принято единогласно…
Глава 8
«Текучка»… С этим их собранием Совета, я чуть было на Коронацию свою не опоздал! Точнее, опоздал бы без вариантов, ведь оно, собрание это, оказывается, не один день идёт, а почти неделю! От того и повестка такая длинная. Неделя! Неделя, блин! А у меня Коронация через четыре дня. И, главное, Борис ни фига не предупредил об этом обстоятельстве. Или предупреждал, да я его уже не слушал, будучи полностью увлечён новой игрушкой — «воскрешением» корабля. Да только это уже не важно.
Я ведь прекрасно понимал, что эти старые замшелые пни, считающие себя самыми умными на планете, от меня хотели, провернув свой финт с вручением мне полномочий Председателя Наблюдательного Совета и скидыванием на голову этого объёмного вороха сведений и цыфирей, которые просто физически невозможно обработать на ходу в достаточной степени, чтобы осознанно проконтролировать принятие решений по ним.
Понять это было не трудно. Приём простой и хорошо известный, но от того не менее эффективный, сам в своей учительской практике иногда таким пользовался, только в меньшем масштабе: «отступив в сторону», «уступив своё место». Типа, ну, если ты такой умный, то иди сюда, вот тебе указка, материал, доска — веди урок сам. Из-под ног молодых и рьяных это серьёзно выбивает почву.
Они же со мной решили провернуть ещё более жёсткий вариант, такой, о котором я только слышал, сам не пробовал. Это, когда пришедшего в корпорацию молодого и дерзкого стажера, фонтанирующего идеями и горящего реформированием всего и вся, умный опытный руководитель отправляет в какой-нибудь отдел, назначает там старшим и даёт карт-бланш: на — рули! Если парень, в целом, толковый, то к кому-нибудь опытному под присмотр. А, если парень совсем раздражает, то сразу в бухгалтерию. Ещё и штрафы все, которые отдел из-за него отхватит (а он обязательно отхватит) на этого «реформатора» повесить, под личную ответственность.
Зачем? Ну, тут, как раз, всё просто: сломать, вручив с ходу руль мчащегося под гору автобуса со сломанными тормазами и заявив: «Рули! Раз такой умный!»… Чтобы чуть позже добавить: «Что? Не хочешь (не можешь)? Ну, так отойди в сторону и не мешай взрослым дядям заниматься взрослыми делами. Сядь в уголочек и слушай, что тебе говорят».
Ещё и данные эти по смертям… Как будто я сам не понимал, что у моих срывов сопутствующий ущерб был! Как будто я сам этого не понимал… Как будто я так не знал, что наркотики — это плохо, а потеря контроля под их действием у существ с возможностями практически бога (не Творца, конечно, но какого-нибудь местечкового языческого божка — вполне) — ещё хуже!
Знал. В конце концов, у совершенно любого действия всегда есть побочный ущерб. Всегда! И у любого! И, чем масштабнее действие, тем, соответственно больше этот ущерб. Я и так уже тащил этот камень на своей совести. Без их напоминаний тащил! Поэтому, вот это вот жёсткое, хоть и слегка завуалированное тыканье меня носом в лужу, с этими их «девяносто первая страница», не смогло меня сломать, как им бы того хотелось. Резануло по сердцу больно: ведь одно дело знать об ущербе в общем, в целом, в теории, и совсем другое — вот так, конкретно, под счёт, с именами, фамилиями, датами и личными делами. Тут спору нет — удар сильный… Но не сокрушительный. Он не сломал меня. Скорее, наоборот — разозлил. Заставил сделаться жестче.