Его почувствовали и все остальные в этом зале. Самым краешком, ненаправленно, без акцента, но почувствовали. И папки, как-то сами собой, начали откладываться вновь на стол, а взгляды сосредоточились на нас.
— Нельзя так просто отказаться от моего Вызова, — проговорил я, продолжая наращивать Ментальное давление.
И, в какой-то момент Вильгельм не выдержал. Вокруг него взметнулись десятки стальных лезвий, которые тут же устремились ко мне, метя во все возможные уязвимые точки моего тела. А сам он начал обрастать-покрываться металлическим панцерем-доспехом. Да: Вильгельм Оранский был Паладином Металла, и я прекрасно заранее знал об этом.
Лезвия, метнувшиеся ко мне, не смогли преодолеть разделявшие нас два метра. Они замерли, застыли в воздухе, не долетев до меня каких-то тридцать-сорок сантиметров.
Вильгельм не подал виду, ни единый мускул на его лице не дрогнул. Так же он не проронил ни звука. Вот только… металлический доспех-панцирь, которым он начал было покрываться, тоже замер, так и не завершив своего формирования, оставив голову древнего Паладина открытой.
Почему так получилось? Он передумал меня атаковать? Как бы не так! Вильгельм прикладывал все свои силы, всю свою волю, всю свою отчаянную решимость и всю свою мощь к этой атаке и этой попытке защититься. Вот только у него не получалось. Ведь, в противовес ему, я, со своей стороны, задействовал уже свою мощь, чтобы помешать, не позволить ему сформировать и провести эту атаку. Да и защиту тоже.
На самом деле, мне было не так уж и важно именно внешнее проявление его силы. Плевать: были это парящие в воздухе лезвия, бьющие из земли копья, покрывающая его тело броня или какие-то более тонкие, малозаметные манипуляции. Я мешал ему воздействовать на Металл, используя своё понимание этой Стихии, обретённое в бою с Белозёрским. Сочетание Огня и Земли. Металл — вторичный по отношению к ним Элемент.
Моё понимание Стихии, как и привычка, как и опыт работы с ней, как и искусство Одарённого в использовании своего Дара… естественным образом уступали его опыту и искусству, ведь он был раз в десять меня старше. Было бы странно, будь оно наоборот, будь семнадцатилетний выскочка искуснее пятисотлетнего мастодонта. Вот только, в голой мощи, удивительно, но я оказался сильней. В чистой, голой силе, моё преимущество было подавляющим. И этого хватило, чтобы остановить его и… подавить. Тавтология, конечно, но факт.
Но ведь это ещё не всё. У меня был ещё Ментал, которым, проверено, я способен был продавливать защиту и волю Одарённых вплоть до Седьмой Ступени. Даже сильнейших и старейших из них, как та же Катерина. И я не стеснялся применять этот второй свой Дар. Больше нет. Мне его незачем скрывать — кому надо, давно о нём знают. Мне больше не требуется маскироваться под «безопасного, белого и пушистого», наоборот — теперь, на нынешнем этапе развития, мне даже необходимо демонстрировать своё подавляющее превосходство.
И я демонстрировал. Именно сейчас демонстрировал.
Ведь, передо мной стоял Паладин — оружие массового поражения. Тот, кто мог одной своей силой разрушить, обратить в бесформенные кучи щебня весь этот замок, со всеми его стенами, башнями, донжоном и дополнительными строениями. Больше того: стереть в пыль, или, как тот же Белозёрский — вызвать образование нового вулкана прямо под нами, притянув раскалённую магму к поверхности, продавив и расколов ей все мешающие тектонические плиты с той же лёгкостью, словно это тонкий осенний ледок на поверхности лужи.
Мог. И все в этом зале об этом знали! А кто-то и лично когда-то успел увидеть в боях его мощь, находясь по одну с ним или по разные стороны фронта. Мог!.. но не мог. Не мог сейчас ничего со мной сделать. Как ни пыжился, как ни тужился, как ни напрягался. А он пыжился — на висках его выступили даже капельки пота. Да и весь он, под своей частично сформированной бронёй взмок от напряжения… что создавало для меня дополнительную уязвимость в его обороне.
— Нельзя так просто приказать убить Долгорукого, — вкладывая вес в каждое своё слово, продолжил говорить я в то время, кок клинки в воздухе передо мной медленно, демонстративно и угрожающе перевернулись лезвием от меня к пославшему их бывшему Председателю Наблюдательного Совета и Великому Магистру Федеративного Государства Европа, глаза которого от этого действия шокировано расширились. При этом, зрачок сжался, сузился до размера маленькой чёрной точки. А лицо побледнело.