Но меня это не волновало: я видел перед собой что-то НОВОЕ, что-то, чего раньше никогда не видел, чего не знал, о чём мне некому было рассказать. И это было важнее всех Коронаций этого мира вместе взятых!
К тому же, ну, подумаешь, испорчу торжество — умру разок, и всё переделаю уже идеально, всего и делов-то!
Так что, легко изгнав любые сомнения, я отозвал все свои Стихии, оставив в руках только Молнию, которой принялся давить на ту часть чужой силы, что спряталась внутри Артефакта. Сперва осторожно, аккуратно, потихоньку, наблюдая за процессом и эффектами, но затем всё смелей, смелей и настойчивей.
И… Молния поддавалась. Шаг за шагом, миллиметр за миллиметром, капля за каплей она оставляла свои позиции, выходя наружу мощными электрическими и магнитными полями, такими сильными, что в здании начал мигать электрический свет, а электронная техника в руках журналистов начала сбоить и отключаться, что вызвало среди них настоящую неподдельную панику. Да и Одарённые в зале заволновались, принялись хмуриться и один за одним вызывать Стихийные покровы на своих телах. Пока что не слишком мощные, но, по мере нарастания давления Молнии, поднимали их силу и они.
Статика вокруг Шапки и меня достигла такого уровня, что волосы мои поднялись дыбом, да и части одежды, не закреплённые ремнями и пуговицами, начали подниматься и самопроизвольно дрожать, словно бы от ветра.
А я продолжал давить. Люди начали дружно от меня отодвигаться дальше и дальше, оставляя всё больше свободного пространства рядом со мной. И я могу их понять — никому не хотелось попасть под шальной разряд, из тех, которые уже явственно проскальзывали вокруг меня, щёлкая и распространяя свежий едкий запах озона. Даже мужчинам, что уж говорить о дамах, переживавших за свои изысканные причёски и платья.
Я уже окончательно перестал осторожничать, навалившись на чужую Молнию своей, как следует, от души, не сдерживаясь и… она сдалась. Не выдержала. Разом, будто бы что-то лопнуло и провалилось. Одна здоровенная, толстая молния, с соответствующим громовым сопровождением, от которого жалобно зазвенели оконные стёкла, в некоторых местах даже треснувшие, на что всем было откровенно наплевать, ведь эта молния соединила меня, Шапку и Бориса, прятавшегося в одном из углов зала. На несколько долгих мгновений, создав этим причудливую картину, вводившую присутствующих в настоящее замешательство, ведь Борис для многих, почти для всех здесь присутствовавших считался мёртвым, а тут такой вот сюрприз…
Но разряд молнии соединял нас жалкие секунды, после которых я остался стоять, а Борис рухнул на одно колено, тяжело дыша и склонившись передо мной.
Я же… поднял «опустевшую» Шапку выше и, уже вовсе не осторожничая, «влил» в неё свою Силу, сразу всех знакомых Стихий, сродством с которыми обладал. Не боясь и не жадничая, в конце-то концов, я недавно целый Драккар пробудил из сотен отдельных частей состоящий, что мне какая-то маленькая однокусковая шапочка?
Наивно был так думать с моей стороны про Государственную Реликвию Рюриковичей! Уложился буквально тютелька в тютельку! Так, что даже покачнулся в конце. Покачнулся, в глазах помутнело, но я выдержал, устоял. После чего медленно и торжественно опустил получившийся уже полностью свой, без примеси чужих сил и чужой воли, Артефакт на свою голову.
Опустил. Опустил руки. Выпрямился. И всё моё тело накрыла сплошная, переливающаяся шестью разными цветами защита, а в голове… прояснилось. И мой Разум, словно бы, разом усилился на порядок, словно я Ксавье, и только что натянул на свой лысый череп шлем Церебро.
Секунду на меня смотрели собравшиеся. Затем сотни глоток испустили один слитный вздох, и Стихийные покровы гостей начали гаснуть. А потом… словно расходящаяся от упавшего в воду камня волна, люди в зале начали опускаться на колени. Меня что-то резко кольнуло в затылок, настолько, что я даже схватился за это место рукой, но ничего подозрительного там не нащупал. Да и боль прошла так же быстро, как появилось. И я забил на неё. Тем более, что мои глаза, свободно блуждавшие по лицам, начали выхватывать среди них отдельные. Те, которых я тут видеть ну никак не ожидал: Маверик, его мать Мария, тот Разумник из «охранки», который меня когда-то допрашивал в «белой комнате», ещё один, которого я когда-то видел, но не знал, что он Разумник, те ребята, которые следили за мной на канале у Персов… ещё и ещё лица. И все они смотрели на меня с фанатичным жаром, а сами люди, которым эти лица принадлежали, опустились на колено передо мной одними из первых.