Самое интересное, что, стоило мне об этом подумать, как рука поднялась и действительно погладила по голове сначала Ларису, а после и Семёнову.
И это поглаживание заставило женщин зардеться от удовольствия. Они буквально ластились к моей руке…
— Кто сохранил «иглу»? — задали совсем непонятный вопрос мои губы. Непонятный для меня, но, как оказалось, вполне ясный и конкретный для них. Женщины встрепенулись и посмотрели на Кобаяси.
— Я, Господин, — сделал шаг вперёд из-за моего плеча и легко почтительно поклонился, как это любят и умеют делать японцы.
— А почему только сейчас? — с прищуром посмотрел на него я. — Почему, не раньше?
— Раньше было нельзя: не было достойного. И Шальная могла помешать, — ничуть не смутившись и не дрогнув под моим взглядом, ответил дед.
— Катька? — непроизвольно вздрогнул и нахмурил брови я. — Где она? Что с ней?
— Она добровольно пошла на полное стирание памяти, — вместо Кобаяси ответила Лариса. Видимо, она в этом деле была гораздо более информирована, чем дед. — Люди Дмитрия внимательно отслеживали все её связи. Да и я сама десятки лет уже присматривала за ней по его поручению. Информация точная.
— «Стирание памяти»?
— Да, — кивнула Лариса. — Даже больше: скорее уж «стирание личности». Максимально полное и глубокое. Я лично не поленилась проверить: необратимо.
— То есть, вам известно, где она сейчас? — вернулся мой опасный прищур.
— Конечно, Господин, — поклонились женщины. — Прикажете убить? На всякий случай? Для гарантии?
— Нет! — резко ответил я и даже руку вскинул в останавливающем жесте. — Не вздумайте! — и, может я не прав, но, по-моему, в моём голосе даже страх проскочил? — Пусть остаётся, как есть. От этой… — пожевал я губами, подбирая слово, но так и не подобрал, оставив недосказанность, — всего можно ожидать. А ну, как попытавшись всерьёз её убить, напугав, вы «сорвёте блок», и её Сила вернётся?
— Там нечему возвращаться, — возразила Лариса. — Я проверила: очень качественная работа, хоть и слегка топорная…
— Не будем рисковать! — отрезал я. — Что б и пылинка на её голову не упала!
— Да, Господин, — синхронно поклонились женщины.
Глава 13
Увидеть ядерный «гриб» вблизи и уцелеть. Круто, наверное. Но, для затянувшегося кошмара — пожалуй, в порядке вещей. Да и, честно говоря, как-то… не впечатлило, почему-то он мне показался… знакомым, что ли? Словно, не настолько уж это и уникальное событие для моей жизни. Словно, нечто подобное в ней уже как-то происходило. И тоже, «красную кнопку» «нажимал» именно я… Да ещё и не один раз… Странное чувство, странные мысли. Странные и не ко времени.
Но, пожалуй, обо всём по порядку. Не будем забегать вперёд.
Сон продолжался. И с каждым часом становился всё более и более бредовым. Не могу сказать, сколько он уже длился на самом деле, в хоть сколько-то объективной реальности (учитывая мои очень сложные отношения со снами и временными потоками разных миров), но внутри него прошла уже целая неделя!
Не то, чтобы для сна это являлось такой уж огромной странностью, ведь время, как и почти всё во снах — понятие до крайности относительное. Я понимаю, что нет для его течения хоть сколько-то чётких правил: в дреме и мгновение может тянуться похлеще Голливудского «слоу-мо», и годы уложиться в один поворот головы. Но, даже так: неделя — как-то это… чересчур, что ли?
Чересчур подробно и детализированно для сна. Неделя жизни Императора: бесконечные совещания, какие-то приёмы, посещения каких-то важных официальных мероприятий, изучение важных бумаг, встречи, ещё встречи, ещё бумаги, ещё переговоры, ещё совещания… Постоянная спешка, нехватка времени и «цейтнот». К концу второго дня я уже даже не вдумывался в то, что вокруг происходит, в то, что читаю, в то, что говорю. И так голова от всяческих абсурдных новостей пухла. Тем более, что и особого-то толка в том не было — тело замечательно действовало само. На «автопилоте». Слова подбирались сами. Пусть, не такие, какие подобрал бы я, если бы вдумывался, но вполне адекватные ситуации. Порой даже, по моему сугубо субъективному мнению, даже более удачные и красивые, чем подобрал бы я сам сознательно. Реагировало на окружение само. Бумаги изучало само. Материлось над этими бумагами по-древнемангольски тоже само. И довольно-таки заковыристо. Когда никто его не видел.