И они меня признали. Сдались, сломались, признали. Публично, при свидетелях, под камеру, в слух.
На этом «обязательная часть» моей работы, как Императора, была завершена. Дальше я мог, наконец, развлекаться. Делать то, что нравилось мне в этом мире больше всего — выступать.
Внимание… всеобщее внимание и так уже было полностью приковано ко мне, ещё с того момента, как я прикончил своего противника. До того, оно делилось между мной и им поровну. Да ещё и владел моим телом Кощей, а не я сам, поэтому оно так не било в голову, как теперь.
Ещё хорошо, что я сумел сдержаться достаточно долго, чтобы закончить формальную часть с китайцами, не начав чудить раньше. Теперь — не сдерживался.
Я прошёл в центр облюбованной зрителями, прилетевшими посмотреть на бой, поляны, остановился, замер, затем картинно щёлкнул двумя пальцами двух руку одновременно, и поверхность, на которой я стоял, поехала вверх, вознося меня над этой недо-толпой (маловато народу для такого гордого именования), на спонтанно образовывавшейся под моими ногами сцене.
Затем, за спиной моей начал подниматься и клубиться пар конденсирующейся из воздуха влаги. Все камеры, что были в руках прибывшего сюда вместе с Даровитыми персонала, и камеры продолжавших кружиться в небе беспилотников сосредоточились и сфокусировались на мне, ожидая моего следующего действия.
И я не разочаровал их ожиданий. Над поляной заиграла музыка, создаваемая самим окружающим воздухом, напрямую его собственными колебаниями, для рождения которой не требовалось совершенно никакое дополнительное оборудование. Музыка, вырывавшаяся в этот мир прямиком из моей головы, минуя любые промежуточные этапы, обходясь без лишних посредников.
Она, кстати, лилась не только в окружающее пространство, передаваемая воздушной средой, но и проникала прямо в головы слушателей, передаваемая туда моим Ментальным Даром, которому никто из здесь присутствовавших не мог сейчас сопротивляться, так как я уже завладел всем их Вниманием, и оно подпитывало меня, не хуже одновременно и допинга, и внешней «батарейки».
Быстрые, визгливые скрипки ударили по нервам. Не было никакой плавности, сразу драйв и разгон.
Визгливые скрипки, дополненные барабанами… одна из самых известных песен одной из самых известных рок-групп. Драйвовая, быстрая, простая, привязчивая и захватывающая мелодия.
— 'Тёмный мрачный коридор
Я на цыпочках, как вор
Пробираюсь, чуть дыша
Чтобы не спугнуть…' — наконец, после того как закончился вступительный проигрыш, вступил в дело я и запел.
Да: «Кукла колдуна» или «Бессонница» — та самая песня, которую я уже очень давно хотел протащить в этот мир, да всё как-то повода не находилось. Одна из тех, что, когда-то, вознесли малоизвестную группу со странным названием «Король и Шут» буквально на вершину нового Российского, а не Советского рока. Начатая Андреем Князевым ещё в далёком девяносто первом, дописанная в девяносто пятом, но увидевшая мир только в девяносто девятом и тут же его покорившая, звучащая из «каждого утюга» даже сейчас, в двадцать пятом, спустя больше двадцати шести лет…
Что поделать? Она гениальна в своей простоте. Она цепляет. Её хочется слушать. И она, почти даже, не надоедает. Самое то, что надо, чтобы быть популярной.
Однако, сейчас, здесь, не это было главным. Не то, что я приношу в этот мир очередной хит из своего прежнего. Не то, что она побьёт все рекорды во всех чартах планеты в ближайшие же дни. Не может не побить при таком «бэкграунде», как «поединок двух императоров», о котором обязательно расскажут во всех существующих новостных СМИ, кадры которого обязательно облетят планету (ведь никакого запрета на публикацию я не давал, и не планирую давать).
Нет, совсем не это было главным: хитов у меня и так хватает. Одним больше, одним меньше — большой погоды не сделает.
Куда важнее было даже не то, что я пел, а для кого я это пел! Кому это показывал!
Что именно? Так ведь, за моей спиной начинал клубиться туман не просто так — это снова был проекционный экран, на который выводились образы напрямую из моей головы. И там… был коридор. До боли знакомый Алине Милютиной коридор.
Коридор того самого кафе, в котором она, когда-то, кажется уже настолько давно, пыталась меня убить.
И здесь был не только коридор, здесь была она сама. Её лицо, её фигура, её руки, держащие оружие…
Да — я показывал это всё ей. Я пел это для неё. Одновременно и для всех, и для неё одной. Ведь я знал, что она где-то здесь. Знал, что она смотрит. И надеялся, что она поймёт… или возненавидит меня. Последнее тоже бы устроило.