— «Убей меня…» — снова заработал экран за моей спиной, и на нём оказался крупный план Алины Милютиной, одетой в белое воздушное платье, сидящей возле Трона на коленях и сладострастно проводящей языком снизу вверх по своему, когда-то подаренному мной после возвращения из Германии стилету.
И это была последняя сцена. Дальше, под фразу: «За то, что я давно к тебе остыл…», — экран за моей спиной медленно выцвел и погас, а вместо прежнего изображения, на нём снова был только большой жёлтый подмигивающий смайлик.
Кощей, слегка пришибленный накалом эмоций и тем потоком внимания, который продолжал и продолжал вливаться в меня, вяло потянулся, наконец, к своему «стоп-крану», но слишком вяло, чтобы этого хватило для возвращения контроля надо мной в его жадные ручонки. Контроль продолжал оставаться у меня. Я, пока, не готов был его отдавать. И я, пока, МОГ его не отдавать! Я мог сопротивляться. И я сопротивлялся. В конце концов, как бы мягко и бесконфликтно не выглядело в последнее время наше с ним сожительство, войной это быть не переставало. Не стоит обольщаться и обманываться. Я не упущу шанса вцепиться этой твари в горло, пусть даже и зубами.
А сегодня, почувствовав его слабость, почувствовав, что у него вообще есть слабости, я не спешил отступать и сдаваться.
К тому же: две песни для хорошего выступления — это мало. Не серьёзно! Такое выступление кажется незаконченным и доставляет чувство облома, как исполнителю, так и слушателям.
Так что, я взмахнул руками, и уже новые, совершенно другие звуки ударили по нервам моих зрителей.
Лёгкий, приятный, расслабляющий и зацепляющий гитарный перебор. Лёгкий звон струн «акустики», в который постепенно вплёлся, дополняя его ритм современной «электронной музыки», созданной уже даже не на «синтезаторе», а напрямую в компьютере музыканта. Или, правильнее будет назвать его теперь звуко-техником?
— 'Кровавая Мэри
Королева зеркал
Каменное сердечко
Брендовая помада
Кровавая Мэри
Кажется, я пропал
Кроме тебя, красавица
Мне никого не надо…' — тот самый случай, когда песня начинается не с куплета, а сразу с припева. Не то, чтобы я любил подобную компоновку песен, но эта меня чем-то цепляла.
На экране за моей спиной, между тем, появилась не Алина, нет! Там появилась Мария Фёдоровна Борятинская. Вот, только, какая! В коже стиля БДСМ, в чёрном ошейнике, с распущенными волосами.
Она подкрашивала губки ярко-красным цветом возле зеркала, а потом вставала и резко поворачивалась всем телом. Агрессивная, жгучая, сексуальная, властная.
— 'Принцесса покоя, царица ночей
Так долго ни разу я не залипал
Давай, придуши меня, дама сетей
Обитель теней, королева зеркал
Кривляется на пороге
Помада на сигарете
Зачем создавали боги
Бездонные очи эти?' — продолжал публично издеваться над Княжной Борятинской я. От её лица, того, что было сейчас в толпе, можно было прикуривать, настолько они были красные и «пылали».
А что? Имел полное моральное право: она предала меня трижды! Не один, не два раза, а трижды! Такое уже не прощается. И я — прощать не собирался.
Плевать было на её отца — Югорского Князя, плевать на неё саму. На всё и на всех плевать — она продала меня! Так, что, пусть получает за это пощёчину сейчас, когда я, пусть ненадолго, всего на десяток или два минут вернул себе своё тело, которое так и норовил вновь подчинить, забрать себе коварный Кощей.
Но, пока ещё у него это не получалось, пока — я сопротивлялся. Поэтому, продолжал петь. И продолжал показывать откровенные сцены.
Как в придуманном мной БДСМ-наряде, эта предательница «танцует» в дверном проёме.
— 'Мэри‑пацанка
Кеды, кожанка
Губы цвета алого черри
(Губы цвета черри, черри)
В мире порока
Так одинока
Мокрая кровавая Мэри'… — я бы хотел показать последнюю строчку жёстче, откровеннее и пошлее, но, к сожалению, это поломало бы образ, и претило моему чувству прекрасного. Так что, на экране появилась только мокрая от воды Борятинская, а не только та её часть, что у неё вместо мозгов, та самая, что заставила её пойти на третье и самое страшное предательство меня.