Дождавшись, пока машины пройдут, мы всё-таки выдвинулись на базу. Там в столовой я столкнулся со Спецом. Устроили чайную церемонию. Неделя совместной плодотворной работы подходила к концу, и наступила пора возвращаться на позиции, как на типичную работу два через два. Мы эволюционировали и потихоньку закупили на пост монитор, видеорегистратор и видеокамеры.
Это позволило почувствовать себя простым охранником. Камеры действительно очень помогали: во-первых, больше не нужно было высовывать голову, чтобы посмотреть, откуда стреляют; во-вторых, в тёмные ночи ввиду отсутствия приборов ночного видения ИК-подсветка обеспечивала обзор хотя бы на метров 15, а блеск человеческого глаза ловила ещё дальше. Но в основном попадались животные, в особенности падла кот Василий. Наглая рыжая морда любила ходить то к нам, то к противнику, будто бы оценивая, где качество тушёнки лучше.
Теперь вместо телевизора томными вечерами мы смотрели «звёздные войны»: противник по ночам зачастую промахивался, и пули улетали в посёлок, кошмаря мирных бабушек. Максимум, что мы должны были сделать, – это позвонить дежурному на пост и доложить о том, что противник нарушает режим прекращения огня. В общем, чувство бесполезности моего существования в такие моменты просто переполняло меня, и однажды, когда в такой вот «веселый» вечер я думал схватиться за пулемёт, на экране внезапно появился блеск глаз. Который неспешно приближался с фронта.
До позиции с пулемётом было всего ничего, десять секунд времени. Нечто медленно приближалось прямо по дороге, в то время как противник поливал огнём из ДШК посёлок. В процессе размышлений в голове у меня утвердился вариант, что это ДРГ, и противник специально стреляет поверх голов своей группы, создавая иллюзию безопасности у нас (раз стреляют, значит, не придут). Мы были готовы к таким сценариям: Спец передал мне несколько гранат, рука моя уже потянулась к подрывной машинке, к которой было подключено несколько фугасов на такой случай.
Глаза тем временем медленно приближались. Даже через монитор чувствовался этот наглый взгляд.
А это был просто кот. Мы расстроились, но Ваську подрывать, конечно же, не стали. Когда прекратилась полемика о том, что было бы с ДРГ, и блиндаж наполнился табачным дымом, я решил подняться на второй этаж нашего убежища, туда, где хранилось снаряжение и припасы, и обнаружил эту кошачью морду, которая сидела на моём бронежилете.
Но ругаться на котика я не стал: он тяжко дышал – это было заметно сразу. Дыра у него в груди уже практически не кровоточила, и Василий молча вылизывал кровь со своей шерсти. Так он и проспал сутки на моём бронежилете. Аккуратно поставил ему миску с водой. Говорят, у кошек девять жизней. В ту ночь Василий потерял минимум одну из них. Рана его быстро затянулась, но к солдатам ВСУ он уже не ходил, определился с домом. Я же периодически подкармливал его.
За котика мы решили отомстить. Спец работал из СВД по бойницам противника, проверяя прицел винтовки. Мне досталась роль корректировщика, из оборудования у меня была труба разведчика. Мы быстро сработались. Я с любопытством разглядывал узел обороны противника: позиций для их стрельбы было много, кирпичные здания с выбитыми в них бойницами, трубы котельной, над которой оппоненты привязали флаг «Правого сектора» (удобный ориентир, чтобы брать поправку на ветер), бывшее здание детского интерната с огромной дырой в стене, которое противник превратил в серьезный укрепрайон.
За этим всем поднимались кресты церквушки и вышка сотовой связи, на которой была прикреплена большая купольная камера с системой распознавания движения и большим увеличением. Противник также использовал систему видеонаблюдения для управления своими войсками и боем. А уже за всем этим на возвышенности стояли пока ещё мирные пятиэтажные здания, которые, естественно, в случае чего тоже превращались в тяжёлый укрепрайон.
Что, собственно, и произошло с началом 2022 года.
Когда я смотрел в трубу разведчика, в одном из окон я отчётливо увидел чьё-то лицо. Среди тёмной комнаты оно подсветилось затяжкой сигареты. Противник был уверен, что мы просто побоимся что-либо сделать, и наглел. Пока объяснял Спецу, в каком именно окне я видел цель, она, конечно же, скрылась, зато нашлась ещё одна – жирный боец ВСУ. Он что-то неспешно копал, и, так как листвы на деревьях ещё не наросло, было отчётливо видно, что бронежилета на нём нет.
– Не подобрали по размеру? Или устал? – шёпотом выдал я.
– Да какая разница, лучше представь, как они мучительно будут пытаться его нести, – ответил Спец.
Тактика была стандартной: валим жирного борова, но не насмерть, потом валим тех, кто пытается ему помочь, и только потом добиваем борова.
Хлёсткий звук выстрела СВД прервал пение птиц. Противник рухнул на землю, начав корчиться от боли. Спец выстрелил ему в пузо.
Казалось бы, полгода назад я смотрел в горизонт на закат с крыши высотного здания в обнимку с милым женским созданием и думал о вечном, а теперь смотрю на то, как оперативно солдаты ВСУ закидывают место падения своего побратима дымами. Спец делает ещё три выстрела и тормошит меня за руку, крича, что пора активировать протокол «съебахтунг».
И действительно, над нами вовсю свистели пули, а я как будто спал.
В блиндаже, обдумав ещё раз ситуацию, я со всей очевидностью понял, что к войне мой мозг адаптировался полностью.