Ударная волна вдребезги разбила стёкла в соседнем здании, которые только недавно вставили. Толпа разочарованно ахнула – больше никто не решался просить нас о помощи.
На следующее утро нам придали первую партию из проекта «К». На занятиях я научился прокладывать управляемые линии, а заодно повторно подорвал дерево. У моего наставника была одна отличительная особенность – это очень щепетильный подход к терминологии. Каждый раз, когда я называл тёрочный механизм терчётым, у него начинал дёргаться глаз и появлялось желание швырнуть в меня чем-то тяжёлым – камнем, скомканной бумагой или противотанковой миной. В общем, любым предметом, что попадался под руку. Остаток вечера мы провели вместе, от души смеясь и вспоминая былое.
На следующее утро нам предстояло обследовать 13 участков.
И ожидалось, что день будет тяжелым.
Утро прошло обыденно.
Завтрак чемпионов представлял собой «доширак» вперемешку с банкой тушёнки и майонезом, а также галеты с куриным паштетом.
Плотно поев, мы двинулись на первую позицию. Мне предстояло идти первым, держа в руках миноискатель. В инженерной группе нас было восемь человек: водитель, трое сапёров (включая меня) и четверо проектантов из отдела «К». Идти первым – нелёгкое дело, рука уставала быстро, наставник постоянно подгонял, напоминая, что если кто-то подорвётся, он меня застрелит.
На первых двух точках я ничего не нашёл, кроме консервных банок, осколков и ржавых гвоздей. Остальные позиции тоже были чистыми. Спустя пять часов напряжённой работы мы обследовали 11 позиций и сделали ошибочный вывод: позиции действительно чистые.
На 12-ю я пошёл только с одним проектантом и без миноискателя. Дойдя до нужной точки, понял, что для обороны она не годится – находится в низине. Назначив новый рубеж и доложив старшему группы, отправились на 13-ю, крайнюю точку. Это была окраина мёртвого села. Внутреннего напряжения я не чувствовал – выгорел.
Меня окликнул Вэл:
– Может, миноискатель всё-таки возьмёшь?
Вернувшись к машине, я взял миноискатель, который пищал везде, где бы я ни проводил. В земле была куча осколков. Взял с собой одного «кашника» и пошёл к берегу. Спустя метров 20 в глаза бросился подозрительно знакомый силуэт – противопехотная мина ПМН–2, которую когда-то видел в ДНР. Я бы точно взорвался на ней, если бы верхний маскировочный слой грунта не размыло дождем, обнажив датчик цели.
Громко и резко я произнёс:
– Стоп! Мины!
Начал собирать общую картину: неподалёку виднелся обломанный миноискатель, щуп и кусок обуви.
– Вэл, тут мины!
– Что?
– Это ПМН-ка!
– Иду.
В короткий срок мой товарищ спокойно подошёл ко мне. Я указал рукой на мину в восьми метрах. Впервые услышал от него слова благодарности:
– Красавчик, растёшь.
Это было первое, что я нашёл. До меня начало доходить чувство опасности. Предложил товарищу миноискатель, но он ухмыльнулся, забрал у меня только шомпол от автомата и, пробив себе дорогу, подошёл к мине вплотную. Достал гаджет, чтобы сфотографировать её и заложить накладной заряд. В это время третий товарищ, подойдя к нам, спросил, как мы шли.
Когда я повернулся к нему, чтобы указать дорогу, меня ударило взрывной волной и осыпало землёй и камнями. Первая мысль: «Зачем он подорвал её прямо здесь?»
Обернувшись, я увидел, что мой друг лежит на земле. Прокричал:
– «Трёхсотый»! Отрыв конечности!
Окончательно забив на все требования безопасности, я сделал три больших шага к нему, быстро наложил жгут и стал оттягивать за лямку разгрузки подальше от места подрыва. Пока второй коллега вкалывал ему промедол, я достал маркер и написал на лбу время наложения жгута. Вэл сжал мою руку:
– Ты чё там, хрен рисуешь, что ли? – заинтересовано спросил мой раненый коллега
Я был растерян и не нашёл, что ответить.
– Всё нормально, – говорю. Лицо товарища было покрыто мелкой сечкой и черной копотью, а правый зрачок превратился в сплошную черную точку.
– Как глаз?
– Не вижу ни хрена.
– Всё нормально, землёй, наверное, засыпало.
– Ты чего нос повесил? Педали мои забрать хотел, поди?
Ответить я не успел – подоспели «кашники», и мы загрузили нашего «трёхсотого» в «буханку», которая умчалась в госпиталь. Я вытряхнул из капюшона немного камней, снял с себя разгрузку, швырнул её на асфальт и сказал:
– Я перевожусь в штурмовики! Вертел я это ваше сапёрное дело на одном месте.
Спустя 20 минут машина вернулась за мной. Я узнал ещё одну неприятную новость – второй сапёр тоже оказался «трёхсотым», осколки попали в его лицо.